Евгений Шамбраев

Кино-Театр.РУ

НАВИГАЦИЯ

Евгений Шамбраев биография

Шамбраев Евгений Петрович

1904 - 1981

биография

1904 - 1981

В 1935 году актер Ленинградского ТРАМа.
В 1930-40-х актер Ленинградского Нового ТЮЗа.
В 1951 актер Ленинградского государственного областного драматического театра.
В 1960-е - актер ленинградского театра драмы и комедии на Литейном.

театральные работы

Ленинградский Новый ТЮЗ
Д. Дэль "Музыкантская команда" - Унтер-офицер, 1936
А. Бруштейн "Голубое и розовое" - Попечитель учебного округа, 1936
Д. Дэль "Третья верста" - Фаддеев, 1937
А. Пушкин "Борис Годунов" - Вишневецкий, 1938
А. Бруштейн "День живых" - Крейза, 1941
А. Арбузов, А. Гладков «Бессмертный» - Дронов, 1943

Ленинградский государственный областной драматический театр
М. Блинов «Настя» - Павел Игнатьевич

Ленинградский театр драмы и комедии
Е. Шварц «Царь Водокрут» - Царь Водокрут

театр

публикации

  • Куроводец
  • Интересно, есть ли где-нибудь в мировой канцелярии книга наподобие книги Гиннеса, куда бы заносили сведения о типах, выпадающих из общепринятых норм и устоев человечества, причем украшающих эту саму жизнь необычайной добротой ко всем, и даже к самым незначительным существам в живом свете — курам. Если есть такой гроссбух, то имя и фамилия куроводца Евгения Шамбраева заняли бы подобающее в ней место на букву «Ш». Сослуживцем и свидетелем необычайных деяний этого дивного человека довелось мне стать в самом начале моей художнической жизни на подмостках малознаменитого в Питере в ту пору театра Драмы и комедии.

    В этот бывший манеж и конюшни графа Шереметева, перестроенные под театр, в начале 60-х годов пригласили меня оформить спектакль по пьесе-сказке Е.Шварца «Царь Водокрут». В длинном коридоре закулисья, в послерепетиционной толчее я увидел высокого, немного сутуловатого актерского человека с какой-то странной шарнирной, птичьей пластикой. Мое непроизвольное разглядывание глазами рисовального человека несколько смутило его. Улыбчатые серо-голубые глаза объекта выражали ничем не прикрытую, незащищенную доброту. Улыбаться так мог только рожденный в счастье ребенок.

    В результате оказалось — в театре все бывает — что внимание мое остановилось на главном исполнителе сказки, самом Царе Водокруте. Работая над эскизами спектакля, я ближе познакомился с театром и моими артистами-героями, особенно с действительно выпадавшим из их среды и незнамо почему интересовавшим меня Царем — Шамбраевым. Этот удивительно обаятельный человек, с наивным актерским юмором и потрясающим участием ко всем человеческим бедам, слыл в театре злостным вегетарианцем. Слово «вегетарианец» в те совдеповские времена звучало как-то подозрительно, вроде какого-то сектантства. А он мясоедов, в особенности куроедов причислил чуть ли не к каннибалам. И ежели видел, что кто-то ест курицу, то делал рукою шору на глаза и проходил мимо такого безобразия.

    Будучи замечательным характерным артистом, Евгений Петрович был к тому же незаменимым шумовиком. Для выездного театра такие данные — просто находка. Он гремел громом, шумел дождем, цокал копытами, скрипел полозьями, рычал, мычал, рыкал разными зверьми, свистел всеми посвистами, пел всеми видами птиц и, главное, гениально кукарекал, кудахтал, делал шпору и тому подобное, к тому же все приспособы изготавливал сам.

    Булькающий голос Царя Водокрута запомнился мне на всю жизнь. Артист перевел Евгения Шварца на подводный язык. Его лубочный Водокрут, несмотря на всяческие злодейства и бульканья, оставался добрым водяным дедом. Шамбраев — первый сюрреалистический актер в моей практике, естественно, что я к нему прилепился, стараясь узнать о нем все, что возможно.

    В те годы, впрочем, как и сейчас, жить на актерскую зарплату, имея больную жену, было невозможно. Приходилось искать работу на стороне. Шамбраевский сторонний заработок грошей — совершенно неожиданный: он дрессировал кур. Можете себе представить! Да, да, именно кур, и этим кормился. Готовил пернатых ученых для гадательных людей с питерских рынков и ярмарок. Его маленькие черные курочки-китайки вытаскивали из ящичков записки с гадательными текстами и пожеланиями — обязательно хорошими. Дрессировал курочек для цирковых аттракционов, в частности для цирка на сцене. Более того, он создал невидаль — театр кур, который мне посчастливилось увидеть у него дома.

    Жил дядя Женя, естественно, на Васильевском острове, там, где в начале XIX века происходили события романтической сказки-новеллы «Черная курица» А.Погорельского, правда, не на 1-й линии, а на углу 18-й линии и Большого проспекта. Он, типичный островитянин, и жена его, учительница актерского ремесла, бывшая актриса императорского Александринского театра, обожали Васильевский. Она была старше него на 30 лет, давно впала в детство и, прикованная к постели, существовала на этом свете только благодаря ему. Квартира их о двух комнатах, во времена военного коммунизма отпиленная от еще большей квартиры, обставлена была в прошлом добротной, но пришедшей от времени в упадок шатающейся мебелью.

    В «лазаретной» комнате на большой дубовой кровати обитала шамбраевская Гуля-лапа. Он уже несколько лет служил у нее доктором, санитаром, кормильцем, нянькою и нес свой крест с радостным достоинством. Когда люди разные предлагали ему сдать ее в дом престарелых актеров, — он категорически отказывался:

    — Нет, никуда я ее не сдам, не надо так говорить, мне она совсем не в тягость.

    Оставшись наедине с женой, обращался к ней с материнской нежностью:

    — Как я могу отдать кому-то мою заиньку, нет, не отдам никому мою крошечку…

    Он играл с ней, пел песенки из разных спектаклей, убаюкивал ее, как малышку:

    Баю, баю, баюшки,

    Баюшки, баю,

    Колотушек надаю,

    Колотушек двадцать пять,

    Будешь, лапа, крепко спать.

    Аа, аа, аа… а,

    Будешь, лапа, крепко спать.

    — Нет, смотрите-ка, она еще не заснула! — И снова пел:

    Раз, два, три, четыре, пять,

    Вышел зайчик погулять.

    Вдруг охотник выбегает,

    Прямо в зайчика стреляет.

    Пиф-паф, ой-ёй-ёй,

    Умирает зайчик мой.

    Аа, аа, аа… а…

    Гуля-лапа начинает плакать — ей жаль зайчика, он снова успокаивает ее:

    — Привезли его домой,

    Оказался он живой.

    Она улыбается. Он радостно смотрит на нее сквозь очки и ласково просит:

    — Спи, лапа-Гуля, усни, мой цветочек, все хорошо с зайчиком. Спи, лепесточек. Он живой, как и ты.

    Гладит ее седенькую головку, она успокаивается и засыпает.

    Убедившись, что жена спит, выключает свет и осторожно выходит в коридор. Прикрыв дверь, еще раз прислушивается, точно ли спит Гуля, и только после этого идет на кухню или к своим курочкам, в их школу.

    Куриная школа-театр находилась в небольшом зальце — бывшей квартирной подсобке, по правую сторону от входа. Торцевую часть зальца, шириною в два с половиной метра, занимал стеллаж-насест, очень ловко и аккуратно сделанный. Каждая курочка обитала в своей клетушке с устроенным внутри нее гнездом, имела отдельную кормушку и могла общаться со своими подругами. Под каждой клетью находились выдвижные ящики с опилками из театральной столярки. На полу, под всем насестом, стоял большой ящик, тоже с опилками. Все остальное вытянутое пространство представляло собою манеж, где мастер репетировал и показывал своих необыкновенных актрис. «Партер» для посетителей и покупателей состоял из четырех табуреток. На пятом табурете у стены находилось музыкально-звуковое оборудование театра пернатых лицедеев — старинный патефон времен нэпа.

    Одним хорошим днем я и в ту пору еще молодой артист Геннадий Ложкин, игравший в пару с Евгением Петровичем роль Царя Водокрута, были приглашены на Васильевский остров познакомиться с его детищем. В назначенное время мы прибыли к нему и тихонько постучали старинной бронзовой колотушкой в дверь. Шамбраев открыл нам почти сразу, попросил не шуметь и надеть выданные им войлочные тапочки, затем своим пружинистым, шарнирным шагом, приложив палец ко рту, повел нас по коридору к сокровенной двери. Метра полтора не доходя до нее, остановился и прислушался — что они там делают? Перед самой дверью сел на корточки, пригнулся и вдруг стал кудахтать. Из-за двери курочки ему ответили тем же. Он громче кудахчет, и они ему отвечают громче, вступая с ним в диалог:

    — Ко, ко, ко, коо! Ко, ко, ко, коо!

    Он рад, слезы умиления у него на глазах. Начинает развязывать веревочку, ею завязана щеколда двери. Курочки его торопят. Он делает шпору, как петух, и не громко, но радостно кукарекает, открывая дверь. Его с восторгом встречают пять очаровательных беляшек, каждая из которых могла бы стать невестою знатного петуха. Начинается беседа. Он спрашивает у них, скучали ли они, милые, по своему ПАПА?

    Они отвечают ему:

    — Ко, ко, ко… ка! Ко, ко, ко… ка!

    — Как они себя чувствуют?

    Они:

    — Ко, ко, ко… ко! Ко, ко, ко… ко!

    Потихоньку, чтоб не испугать, он показывал им своих гостей, то есть нас. Они у него спрашивали:

    — Ко? Ко? Ко?.. Ко? — кого ты привел?

    Он им представил нас по очереди:

    — Это наш молодой, очень хороший артист, с которым мы оба играем «Царя Водокрута». — Курочки все поняли. — А это художник, который рисовал «Царя Водокрута». Они мои друзья и добрые человеки, вы, пожалуйста, не стесняйтесь их.

    — Ко, ко, ко… Ко!

    — Ну, слава Богу, приняли, — обрадовался дядя Женя.

    — Теперь давайте покажем, как мы с вами умеем знакомиться. — И снова что-то им кудахтнул по-куриному. Они вдруг выстроились в шеренгу против нас. Мастер стал называть имя каждой из них, и названная курочка, постукивая лапками по полу, выходила из строя.

    — Улыба! — Выходит на шажок вперед.

    — Беляша! — Шажок вперед.

    — Малява! — Шажок вперед.

    — Забава! — Шажок вперед.

    — Кроша! — Шажок вперед.

    — Умнички, умницы, все запомнили свое имя, малышечки мои, — похвалил их счастливый папа. Как он их различал — большая загадка. Они всем смотрящим казались абсолютно одинаковыми, как хорошо подобранный кордебалет, одетый в одинаковые костюмы и загримированный по одному эскизу.

    — А сейчас посмотрите, какие мы хорошие солдаты и как мы умеем маршировать.

    Дядя Женя поставил пластинку на патефонный круг, завел его, опустил мембрану на диск пластинки, сделал шпору и кукарекнул. Курочки, повернувшись от нас на 180о и бряцая по линолеуму своими лапками, под марш царской «Славянки» шеренгой двинулись к противоположной стене. Не доходя сантиметров тридцати до стены, под очередную шпору снова повернулись на 180о и пошли на нас. Трижды они повторяли этот путь, пока довольный учитель не выключил патефон и не остановил их похвалой.

    — Молодцы вы у меня, какие хорошие! Прямо образцовые солдаты, — всем награды, всем награды! — Воскликнул он ласково-радостно. — Но перед наградами давайте покланяемся. Артистам полагается кланяться после выступления. Как мы умеем кланяться?

    Курочки что-то закудахтали учителю:

    — Ко-ко-ко? Ко-ко-ко?.. Ко?

    — Требуют, чтобы я кукарекнул им. — Обернулся к нам Шамбраев. После шпоры и блистательного кукареканья учителя-кочета курочки начинают кланяться, сначала по отдельности: Улыба, Беляша, Малява, Забава, Кроша; затем, естественно, после шпоры, все вместе.

    — Браво, браво вам, ах, какие вы у меня замечательные актрисы, как вы хорошо все делаете. За такую работу я всех угощу обещанной наградою — пшеничкой. Ну и я с вами, как петушок, тоже поклюю.

    Насыпает зерно, опускается петушком на пол, отшаркивает ногой очередную шпору и начинает сам клевать. Вслед за ним довольные курочки-актрисы, дружно стуча клювами, награждаются заработанной пшеничкой.

    Более слаженной актерской труппы не имел ни один театр города, а ежели говорить о труппе актеров, состоящей из кур, то такого дива не было в мире. По увиденному представлению было ясно, что главным действующим лицом его является петух в исполнении Евгения Петровича. Ни до, ни после этого случая я не наблюдал такого удивительного лицедейства, когда огромного роста человек перевоплощался в куриного отца-хозяина. В этом превращении ощущалось что-то очень древнее — тотемный театр, где он, жрец, исполнял роль посвященного племени тотема — роль петуха. Дядя Женя не дрессировал своих подопечных, он использовал патриархат, принятый в курином племени, опускался до их уровня и, став добрым отцом-кочетом, репетировал с ними те или иные действия. Результат получался более чем замечательный. Поблагодарив дядю Женю, мы ушли от него с широко раскрытыми глазами.

    Оставшись вдовцом, Евгений Петрович вскоре с отцовским чувством впустил молодого бездомца в свою опустевшую квартиру. Залетка, почуяв вселенскую доброту куроводца, прикинулся сиротою и заменил ему неисполнившуюся мечту о сыне. Он был замечательно-ласков первое время и к старику-актеру, и к его курочкам. Как говорится, души не чаял. Евгений Петрович в радости хвастался коллегам, что он снова не в одиночестве и что у него появился усыновленный человек.

    Спустя время молодой ласкатель привел с собою женскую половину, и стали они жить-поживать по-семейному с дядей Женей и его курочками в старой актерской квартире. Через полгода приживалы уговорили Шамбраева узаконить семейственность — прописать их, несчастных. Куровод наш, от невозможности отказать, совершил это благое для постояльцев юридическое действие.

    Прописавшись и став законными владельцами жилметров, человеки эти вскоре превратились в притеснителей старого актера с его куриной труппой. Действовали они исподволь. Поначалу вызвали техника-смотрителя из ЖАКТа и показали курятник в квартире. Затем пригласили чиновника из Санэпидстанции и сотворили из своего «дяди Жени» коммунального вредителя. После предписания чиновника о ликвидации курятника в коммунальной квартире и угрозы суда над хозяином с Шамбраевым случился первый сердечный приступ, и он оказался в больнице им. Ленина на Большом проспекте.

    Хлопоты театра по таким смешным и ненормальным, с точки зрения государства, делам не привели ни к какому результату. Тем более что мазурики организовали письмо от лестничных жильцов в Василеостровский райисполком, где было написано о порче государственного и общественного имущества и о том, что в жилом доме бесконечно курохчет целое стадо кур, что по ночам кричат петухи и не дают спать соседям по лестнице, и о прочих душегубствах квартиросъемщица-куровода Шамбраева в их образцово-показательном доме. После этого можно было делать все, что угодно.

    Пока в больнице Ленина врачи хорошие лечили актерское сердце, квартирные поскребыши произвели жуткое глумление над дядей Женей — ликвидировали единственную в мире куриную труппу, попросту говоря, внаглую съели ее.

    По возвращении из Ленинской сердечной больницы в квартиру актер вместо курочек нашел прикрепленную кнопочкой на двери своего зальца копию предписания об уничтожении курятника квартиросъемщиком Шамбраевым в недельный срок — с печатью райисполкома. Прочитав этот документ, он рухнул с обширным инфарктом на пол коридора. Сопровождавшие его люди театра приживалов в квартире не обнаружили. Дяде Жене вызвали скорую помощь и отправили снова в реанимацию той же больницы. Второй раз из больницы на свою 18-ю линию он не вернулся.

    Перед смертью перечислял имена своих последних погибших курочек: Улыбу, Беляшу, Забаву, Маляву, Крошу, и радостно вспоминал свою единственную гастроль в Академическом театре драмы им. Пушкина, куда пригласили его сыграть роль Герасима в спектакле по пьесе Я.Галана «Под золотым орлом».

    Жильцы рассказывали, что куроеды, оставшись в квартире одни, через какое-то время стали жаловаться своим знакомым и лестничным соседям, что им не дают спать бесконечные кудахтанье и кукареканье, доносящиеся из стен комнат. Причем первые петухи кукарекают, как и полагается, в полночь, вторые — более продолжительно — через два часа, а третьи, самые громкие, в четыре часа утра — тогда, когда они переживают самый сладкий сон.

    А спустя несколько месяцев говорили, что женская половина мазурика, партийная тетенька, между прочим, не выдержала и стала клиенткой психонервной больницы на Пятой линии Васильевского острова. И еще через полгода эта парочка губителей бежала в ужасе из ставшей легендарной «кукарекающей квартиры» Шамбраева в только что выстроенную «хрущебскую» распашонку.

    В заключение хочу обратиться к вам, питерские граждане, и сказать, что если бы я был большим городским начальником, то обязательно распорядился бы изготовить памятную доску в честь великого актера-сюрреалиста и куроводца Евгения Шамбраева, создателя единственной на земном шарике труппы пернатых актеров, и пригласил бы лучших островных скульпторов и архитекторов добротно исполнить ее и прикрепить бронзовыми болтами к кукарекающему дому на старой Восемнадцатой линии нашего волшебного Васильевского острова.

    Эдуард Кочергин

дополнительная информация

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

Обсуждение