Виктор Сергачёв

Кино-Театр.РУ

НАВИГАЦИЯ

Виктор Сергачёв (Viktor Sergachyov) фотографии

Сергачёв Виктор Николаевич

Viktor Sergachyov

24.11.1934 - 26.02.2013

Фильмография: 157 работ в 157 проектах

биография

24 ноября 1934, станция Борзя, Восточно-Сибирский край, РСФСР, СССР — 26 февраля 2013, Москва, РФ.

Заслуженный артист РСФСР (3.08.1970).
Народный артист РСФСР (15.08.1989).

В 1956 году окончил Школу-студию при МХАТ.

Работал в Центральном театре Советской Армии, в 1957-1971 годах - актер и режиссер театра «Современник», с 1971 года - в труппе МХАТ имени М. Горького (с 1989 - имени А.П. Чехова).

Похоронен на 14 участке Ваганьковского кладбища.

театральные работы

Московский театр «Современник»
«Голый король» Е. Л. Шварца — Министр нежных чувств
«Белоснежка и семь гномов» — Среда
«Традиционный сбор» В. С. Розова — Павел Козин
«На дне» М. Горького — Андрей Митрич Клещ
«Декабристы» М. Ф. Шатрова — Никита Муравьев
«Большевики» М. Ф. Шатрова — А. Д. Цюрупа
«Сирано де Бержерак» Э. Ростана — граф де Гиш
«Оглянись во гневе» Д. Осборна — Джимми Портер

МХАТ
«Старый Новый год» М. М. Рощина — Тесть
«Медная бабушка» Л. Г. Зорина — Бенкендорф
«Чайка» А. П. Чехова — Семён Семёнович Медведенко
«Иванов» А. П. Чехова — Матвей Семёнович Шабельский
«Дядя Ваня» А. П. Чехова — Илья Ильич Телегин
«Вишнёвый сад» А. П. Чехова — Фирс
«Дядюшкин сон» — Князь
«Горе от ума» — Загорецкий
«Борис Годунов» — Патриарх
«Перламутровая Зинаида» — Мефодий
«Московский хор» — Михал Михалыч
«Варвары» — Доктор Макаров
«Профессия миссис Уоррен» — Пастор
«Нули» — Поэт
«Тутиш» — Лутфулло
«Новый американец» — Мокер
«Новые страдания юного В.» — Профессор

Московский Художественный театр имени А. П. Чехова
2001 — «Кабала святош» М. А. Булгакова (режиссёр: Адольф Шапиро) — Справедливый сапожник, королевский шут
2004 — «Белая гвардия» М. А. Булгакова (режиссёр: С. В. Женовач) — Максим, гимназический сторож

Театр «Сфера»:
1981 — «Комедии» М. Зощенко (одноактные комедии «Неудачный день» и «Свадьба»)

Радиоспектакли
1981 — «Чайка» А. П. Чехов. Режиссёр: Олег Ефремов — Семён Семёнович Медведенко
«В погоне за метеором» Ж. Верна

Режиссёрские работы
1957 — «В поисках радости» В. С. Розова
1959 — «Два цвета» А. Г. Зака и И. К. Кузнецова
1965 — «Оглянись во гневе» Дж. Осборна
1996 — «Преступление и наказание», по роману Ф. М. Достоевского, инсценировка В. Сергачёва

призы и награды

Орден Дружбы (23.10.1998, в связи со 100-летием МХАТ).
Орден Почета (13.02.2006).

трейлер: "Weekend"

театр

источники информации

фотографии

публикации

  • ИНТЕРВЬЮ С ЛЕГКИМ ЧЕЛОВЕКОМ
  • После истории с переломами Виктор Николаевич утверждает, что он человек "легкий". Хотя в жизни ему приходилось порой ох, как тяжело.

    Он один из "зачинателей" театра "Современник", он ведущий актер и режиссер МХАТа, он известен как исполнитель центральных ролей в фильмах "Скверный анекдот", "Карусель", "Эта веселая планета", "Пропавшая экспедиция", "Троцкий", причем Сергачев снимается и сейчас, в не самые лучшие для кино дни. Сегодня ему исполняется 65 лет.

    – По-моему, Ваша творческая судьба разделена на два значительных периода – "Современник" и МХАТ. Чем для Вас был "Современник"?

    – "Современник" был потребностью времени, реакцией на официальную идеологию. Театр организовал Олег Николаевич Ефремов при поддержке и непосредственном участии московской интеллигенции. "Современник" был не просто театром, он был в широком смысле клубом шестидесятников. Он объединял поэтов, ученых, драматургов, художников – интеллигенцию Москвы. А интеллигенция шестидесятых за все это время, может быть, была самым большим общественным потенциалом. Жаль, что не эти люди стали потом хозяевами страны.

    – Вы считаетесь одним из основателей "Современника". Легко ли было "самоуправлять"?

    – В "Современнике" первоначально действительно было правление из семи человек. И я входил в эту семерку. Мы были фанатиками своего дела и настолько едины, что все вместе отказались в первый раз от званий, на которые нас выдвинули вскоре после основания театра. Потом уж нас по одному стали "отлавливать" и награждать.

    Помню, как-то мы за месяц провели около шестидесяти заседания правления! Когда они происходили? Конечно, большей частью после спектаклей, по ночам! Это была как бы семейная жизнь – дома-то мало бывали.

    – Виктор Николаевич, когда же Вы умудрялись сниматься в кино при такой нагрузке в "Современнике"?

    – Все умудрялись, но какая борьба с этим шла! Никто не должен был знать, когда и где ты снимаешься. Вот когда кто-то начал получать привилегии в этом смысле, тогда-то, может быть, и начался наш разлад.

    А что касается кино – оно тогда было каким-то другим, доброжелательным, что ли. Ты вроде как и не переходил со сцены в совсем другое производство с другими людьми. А позднее я иногда отказывался от предложений, не потому, что роль не нравилась. Просто – зайдешь, послушаешь, понаблюдаешь атмосферу в группе и подумаешь: "Нет, здесь я работать не буду". С другими же людьми, в другой группе – с удовольствием соглашался.

    Но главное, конечно, роль. Однажды я отказался сниматься у Райзмана в "Странной женщине". Он мне предложил небольшую роль какого-то совершенно спившегося человека, который пристает на вокзале к героине и его забирают в милицию. Я встретился с Райзманом, он мне сказал: "Понимаете, это должен быть совсем мерзкий тип, в конец опустившийся..." Я говорю: "Как у Шекспира – переюродить Ирода?" "Да-да, вот это нам и нужно!" Вы знаете, как-то мне противно стало, и я отказался, при всем моем уважении к Райзману.

    – А как Вы воспринимаете самого себя на экране?

    – Если плохо сыграл – с отвращением. Вот если я вижу на экране не себя, а персонаж – значит, что-то удалось. В этом смысле удался Троцкий.

    У фильма "Троцкий" странная судьба. Насколько я знаю, он не был представлен на значительных фестивалях, кроме сочинского "Кинотавра". Но ни после премьеры, ни после презентации в Доме Ханжонкова, ни после показа по телевидению не последовало сколько-нибудь развернутых отзывов и рецензий. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что он окружен каким-то странным молчанием.

    – Может быть судьба фильма напрямую связана с самой личностью Троцкого?

    – Вы знаете, я думал над этим. И, кажется, понял, почему отсутствовала подобающая реакция. Дело в том, что одни зрители хотят видеть в Троцком монстра от революции, другие – великого революционного деятеля. Когда я снимался, то никоим образом не хотел играть отношение к этой роли – ни свое, ни чужое. Для меня судьба Троцкого была связана с той трагедией, с тем непримиримым историческим противоречием между великой теорией и кровавой стратегией ее воплощения. Как у Пушкина – "Гений и злодейство несовместны..." Для меня главной была человеческая, личная судьба Троцкого. Я думаю, что эмоциональным фоном его частной жизни было страдание за судьбу своих детей, которых он в конце концов погубил. Но это я говорю сейчас, а пути актерской работы неисповедимы и часто необъяснимы.

    В смысле популярности я как актер в трактовке этого образа, может быть, и допустил ошибку. Но как художник, мне кажется, я абсолютно прав! Ко мне подходили незнакомые люди и благодарили: "Спасибо Вам за Льва Давыдовича!"

    – Виктор Николаевич, давайте тогда вновь вернемся к театру. Итак, Вы ушли из "Современника"...

    – Во-первых, ушел Олег Ефремов, а я всегда связывал "Современник" в первую очередь с ним. Как с художником, с его направлением, с его чутьем, с его художественным вкусом. Но я ушел не просто так, а на режиссерские курсы, на которые он меня пригласил. С Олегом Герасимовым мы поставили спектакль – пьесу Рощина "Старый Новый год", который шел с большим успехом. Ефремов его доделывал и потом снял по нему телефильм.

    У Ефремова был замысел обновить режиссуру во МХАТе, что он впоследствии и осуществил. Но только не так, как предполагалось вначале. С этими курсами вообще какая-то странная вещь получилась. Они кончились... ничем. Назывались они "Высшие режиссерские курсы при Министерстве культуры СССР". Их составляли известные актеры МХАТ, в той или иной степени имевшие режиссерский опыт. Я начинал репетировать "Любовь под вязами" О’Нила в новом переводе Алексея Симонова. Был сделан макет Бархина, получивший премию на терминале в Чехословакии. В главной роли репетировал замечательный артист Михаил Болдуман. Мы дошли до прогона в аудитории, но начались все эти внутритеатральные обсуждения – ох уж этот яд! Спектакль свернули. Однако Ефремов мне сказал: "Ну, хочешь – продолжай..." Я подумал-подумал, и не стал продолжать. Не то, чтобы обиделся, а просто устал.

    – Может быть, нужно было немного поинтриговать?

    – Наверное. Без этого редко какое дело пойдет. Но я не умею заниматься интригами, да и не хочу.

    Так что тогда я остался во МХАТе актером. Был и трудный период, без ролей, без работы – период какой-то изоляции. Бог его знает, в чем дело. Во времена диссидентства известный художник Збарский как-то сказал мне: "Что ты трепыхаешься? Я конкретно про тебя не знаю, но существует список нежелательных пассионарных личностей в искусстве – личностей, которые могут оказывать влияние на массы. Если ты там – заткнись и молчи. У тебя не будет объемных ролей, никто тебе не даст постановок..." Может, так оно и было? Я не знаю. Какие-то вещи с той поры так и остались для меня неясными.

    И сейчас иногда сталкиваешься с той давней неясностью. К примеру, в обновленном Камергерском переулке, который, я уверен, станет приятнейшим местом Москвы, на уличных стендах с фотографиями из спектаклей МХАТ моя персона запечатлена один раз – на групповой фотографии из спектакля "Новый американец". Под ней – фамилии актеров. Моей – нет. Впрочем, подобные уколы дискриминации знакомы многим и многим актерам.

    – В свободное время Вы не ходите в Дом актера, в театры?

    – В театры хожу, а в Дом актера - нечасто. Во времена "Современника" и позже мы постоянно сидели в старом ВТО. Пока деньги не кончатся, пока ресторан не закроется. А сейчас – нет. Сейчас интеллигенция разделилась. Видимая интеллигенция, которую все знают (я не хочу никого упрекать), она... не то что конформистски приняла власть, нет. Мы все ее приняли, не в этом дело. Но она ко всему приспособилась. Был соцреализм, деятели культуры обслуживали государство в том направлении, которое им навязывали, и с которым художник, конечно, не мог искренне согласиться. Но и сейчас существует социальный заказ. Власть имущие и деньги за него платят, и общаться хотят – на встречах, презентациях и так далее. Это естественно.

    Но есть интеллигенция, которая неохотно в этом участвует. Я не езжу на фестивали, хотя там, говорят, очень хорошо – и попить, и погулять, и кино посмотреть. Я своих коллег понимаю, но общаться с ними не хочется. Мне им нечего сказать и нечем похвастать. Лучше пойти с другом в недорогой ресторан и посидеть там, не думая о делах.

    – Виктор Николаевич, Ваша семья не актерская?

    – Нет. Правда, моя первая жена была актрисой "Современника", но она давно в театре не работает. Выросла дочь Ольга – странный человек. По профессии она медсестра. Ей предлагали поехать работать в Италию. Не поехала. Говорит: "Русских людей лечить надо. Зачем я туда поеду?" Состояла в благотворительном Марфо-Марьинском обществе, ей предложили поехать в Германию. Опять не поехала. Я был поражен! Идеализм – идеализмом, но жизнь-то надо устраивать! Сейчас она поступила в мединститут, учится, а по выходным дням сутки дежурит в больнице. Она у меня человек исключительный.

    Моя вторая жена филолог. Она болгарка, зовут ее Ваня. Закончила в Болгарии университет. У нас есть дочь Вера. Кое-как перебиваемся, живем. Дома все в порядке.

    – А Вера в актрисы не собирается?

    – У нее есть все данные, чтобы стать актрисой и без официального образования. Да, и так бывает. Она человек серьезный, в шестнадцать лет выдержала творческий конкурс на режиссерский факультет ВГИКа. Но недобрала баллы, приходится платить долги...

    Кому что, а мне Бог дал хороших дочерей!

    – Значит, дома у Вас, слава Богу, все хорошо. А как Вы все-таки объясните, что происходит сейчас в творческой среде? Каков Ваш взгляд изнутри на проблемы театра, кино? Только не говорите о финансах.

    – Есть одна главная проблема – проблема интеллигенции. Людей интеллигентных – то есть сочетающих в себе и образование, и просвещение – становится все меньше и меньше. Как известно, российская интеллигенция вышла из гоголевской "Шинели". Значительная ее часть проделала это буквально: она вышла из этой пресловутой шинели, сбросила ее на тротуар, села в автомобиль и уехала от нее куда подальше. Проблема в том, вспомнят ли о ней, вернутся ли к ней. А ведь очень может быть, что ХХI век будет веком возврата к приоритету духовных потребностей, веком противостояния количественному миру имущества. Житейская истина "лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным" подвергнется скепсису: конечно, лучше, но далеко не всегда и не любой ценой... Давайте вспомним старую испанскую пословицу: «Человек – это то, что выше обстоятельств!»"

    Сергей ВОВИН

    Электронная газета Yтро, 22.08.2000

дополнительная информация

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

Обсуждение

пресс-центр