«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

Кино-Театр.РУ

Мнение

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

В связи с продолжающимся карантином мы начинаем еженедельную рубрику «Сдвоенный сеанс», в которой редактор Кино-Театр.Ру Алексей Филиппов будет объединять в пару и сравнивать два фильма одного года – отечественный и зарубежный. Мы планируем, что рубрика будет не только рекомендательной, продолжающей дело нашей давнишней серии «Как, ты не смотрел это кино?», но и превратится в занятный эксперимент. Во-первых, обращение к прошлому уместно для нынешней консервации времени, во-вторых, всегда актуальна попытка увидеть занятные параллели между отечественной и мировой культурой одного момента – хорошая альтернатива постоянным противопоставлениям «нашего» и «зарубежного». Иными словами, это путешествие по сходствам и различиям, иногда очевидным, иногда – парадоксальным и едва уловимым. В первом выпуске – 1988 год и две культовые картины: аниме «Акира» Кацухиро Отомо и роковая (во многих смыслах) «Игла» Рашида Нугманова.

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

«Это действительно страшно, когда в твое собственное тело входит чужая жизнь», – говорит один из членов банды Спартака (Александр Баширов), собравшихся в подвальном баре Альма-Аты. Речь как будто бы про наркотики (или «о жизни духа человека»), но и о моменте тоже: в теле страны бурлит новая жизнь, которая скоро его разрушит. 1988 год. Советские войска негероически выводят из Афганистана, экономика поживает не очень, до развала осталась тройка лет – и отечественное кино, почувствовав ослабшую руку государства, выражает усиливающуюся свободу. Ее воплощение – загадочный Моро (Виктор Цой), который приезжает в город, чтобы забрать у Спартака должок, а в итоге пытается стащить с морфинистской иглы старую знакомую Дину (Марина Смирнова), медсестру в хирургии (но на вид – в психушке). Мир криминала постарается ему помешать: теневая жизнь СССР косплеит сидящую на нефтяной игле экономику.

Слушайте также: подкаст про «Акиру»

В трех часовых поясах от Алма-Аты над Токио вырастает ядерный гриб. Спустя 30 лет и еще одну Мировую войну на том же месте возникает новая японская столица – Нео-Токио, где всем заправляют военные, молодежь предоставлена сама себе, балуется наркотическими пилюлями и уходит в босодзоку – свободолюбовую субкультуру байкеров, – по развалинам шныряют революционеры, мечтающие взорвать деспотичную власть, а под мостом напевают псалмы фанатики, верящие, что порядок в этом мини-постапокалиптичном мире наведет полумифический Акира – новый пророк, бог (пост)атомного века. Понять, кто или что это на самом деле, предстоит двум 15-летним юнцам на мотоциклах – наглому Канэде и его другу Тэцуо, которому с детства осточертели чужое покровительство и быть на вторых ролях. Он получит нечеловеческую силу, с которой не будет знать, что делать. Чужая жизнь в собственном теле.

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

Причудливое соседство двух культовых произведений при ближайшем рассмотрении кажется не таким уж и случайным. В этих глазах не отражается потерянный рай и даже нет криков «вперед», в них – предчувствие краха, которое скоро подтвердится. Даже не разрушительной дрожью перед XXI веком и концом истории, а вот уже скоро: развалится СССР, лопнет японский экономический пузырь, позволявший брать кредиты почти под нулевой процент и строить парки аттракционов или снимать за рекордные бюджеты аниме со скоростью 24 кадра в секунду, что в нарисованной анимации больше никто полноценно не смог повторить. В обоих случаях где-то в подкорке фигурирует радиация: для Японии, понятно, несмолкающим эхом Хиросимы и Нагасаки (хотя взрывы в аниме не атомные), для СССР – совсем недавним взрывом на Чернобыльской АЭС. Ее вскользь упомянут по радио в другой советской картине 1988-го – «Маленькой Вере».

Читайте также: рецензия на сериал «Чернобыль»

Есть и визуальное сходство, как ни странно, быть может, искать его в фильме и анимации. Первое появление Виктора Цоя на стоп-кадре графически напоминает фрагмент из комикса, например, из уже классического «Песочного человека» Нила Геймана, где люди поработили бога Морфея (морфин!) и столкнулись с тем, что жизнь и сон слились воедино. На титрах же «Иглы» возникают рисунки на полях, а 22 года спустя Рашид Нугманов выпустит расширенную версию «Игла Remix», где разъяснит некоторые сюжетные линии, добавив анимационные вставки с нарисованным Цоем. Настоящий тандем кино и аниме, какой уже предпринимал, например, Тарантино в «Убить Билла».

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

В «Игле» вообще много очевидных следов иностранного маскульта – от переиначенной цитаты из «Хорошего, плохого, злого» (про трубу и деньги), по официальной версии сымпровизированную, до подражаний кун-фу-боевикам, которые обожал Цой, или звучащих откуда-то иностранных песен. Взаимовлияние Востока и Запада тут кажется совсем очевидной тропкой, хотя в «Акире» есть и уморительная, возможно, случайная деталь: на красном мотоцикле Канэды две наклейки складываются в словосочетание Citizen Canon. То ли внезапную отсылку к «Гражданину Кейну», то ли призрачный намек, что японские корпорации вместе с государством после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки продолжали сотрудничество с американским капиталом к пущему недовольству народа.

Читайте также: очерк о творчестве Орсона Уэллса

Реваншистские настроения тоже витают в воздухе. Вечно второй Тэцуо, вероятно, несет на себе печать поруганного японского достоинства, что в оригинальной манге Отомо выражалась еще ярче: новые японцы не просто разбираются с загадочным, а отмахиваются от помощи США и СССР, за которую не хотят потом платить. Моро в «Игле», как заправский герой боевика, разбрасывает по закоулку шпану и строго смотрит в глаза сначала лидеру гопарей, потом стыдливому врачу-наркоторговцу (Петр Мамонов), который начинает что-то лепетать о том, как бы ему хотелось спасти Дину. И он, и Спартак, и тертый мужичок со скамейки — устроившиеся на теряющей тепло трубе приспособленцы, готовые плавать в луже, лишь бы сохранить очертания понятного мира. Привычный мир, как ясно ретроспективно, скоро все равно будет разрушен. Как писал Элиот, «не взрывом, а вздрогом».

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

Помимо хронологии наркотрипа с некомфортно заливающимся в уши звуком некоторых сцен «Игла» фоном показывает и более глобальный болезненный процесс. Смерть иллюзии универсального языка: пока страна превращается в морок (не отсюда ли имя главного героя?), русский язык становится языком тишины и квази-философского бреда – под аккомпанемент уроков французского по радио (как в «Я шагаю по Москве» – английского), врывающегося откуда-то немецкого, закадрового итальянского и пары реплик на казахском. Простецкое «Ты с ним трахаешься?» звучит наотмашь в этом водовороте фантомов дикторских интонаций, глючащих лозунгов Спартака и раскисшем интеллигентском бубнеже Мамонова.

Читайте также: повлияло ли «Кино» на российское кино

«Акира» же выходит за пределы не только национального, но человеческого. Сила, дарованная Тэцуо, — космического масштаба. Как будто амебе дали силы человека, как поясняют в специальном монологе. Это тоже в каком-то смысле разговор о совершенно ином инструментарии – восприятия мира и взаимодействия с ним. Рушатся законы физики, бледнеют границы, формулы и данные – язык науки – оказывается бессилен описать и проанализировать происходящее.

В финале «Акиры» случается чудо: заливающий все белый свет возвращает на землю самонадеянного Канэду в его стильном красном бомбере. В финале «Иглы» тьма в конце аллеи поглощает невозмутимого Моро в его потертой черной джинсовке. Более зеркального завершения, кажется, не придумаешь (хотя закадрово известно, что Моро жив).

«Власти не существует»: 1988 год, молодежь смотрит, как рушится мир

Дуализм финалов тем показательнее, что центральная символическая коллизия «Акиры» касается стадиона, где должны провести Олимпиаду-2020 (как и в нашей реальности; праздник спорта, правда, по понятным причинам перенесли на 2021-й). В Нео-Токио его строят на месте, где в сокрытом под толщей земли бункере лежит Акира – результат жестокого эксперимента над детьми, вышедший из-под контроля. В сущности, Отомо снял киберпанк-притчу о том, что нельзя построить дивный новый мир на игнорировании трагедии (о Хиросиме и Нагасаки в Японии долгое время нельзя было говорить в массовой культуре и повседневной жизни).

В «Игле» трагедий тоже нет: по телевизору – Айболит спешит на помощь, балет, новости о дружеском визите в Ханой румынского диктатора Чаушеску и прочие милые глупости. Места для шага вперед тоже нет – только для блуждания по кругу то ли круговорота зависимости, то ли пожирающего себя мироустройства. «Упасть и подняться. Нет! Лежать… раз упал!»


Обсуждение

фотографии

анонс