Не стесняйтесь признаваться своим кумирам в любви. Артисты, словно дети, радуются, когда во взгляде прохожего сквозит узнавание, когда незнакомые люди здороваются с ними на улице. Объяснение этому очень простое: без нас, зрителей, существование актера бессмысленно. «Знать, что тебя не забыли, что ты нужен, – очень важно», – признался на днях почетный гражданин Ульяновской области, народный артист России Алексей Дуров.
Алексей Данилович стал героем проекта «Портрет нашего современника», который придумали в Областном краеведческом музее и реализуют с 2003 года. Ульяновцы имеют возможность поближе узнать своих современников, достигших высот профессионального мастерства, самых интересных жителей города. Их «портреты» создаются в течение творческих вечеров из рассказов коллег и родственников, из документов, забавных или трагических воспоминаний.
На встречу с мастером театральных подмостков пришло много молодежи будущих актеров, студентов УлГУ. Может, поэтому Дуров так подробно рассказал о своих студенческих годах. Этот любимый многими поколениями ульяновцев артист – носитель традиций старой русской театральной школы, повторяют его коллеги: народная артистка России Зоя Самсонова, лауреат Государственной премии Кларина Шадько, заслуженный артист России Михаил Петров. Между тем Алексей Данилович вырос в семье простых рабочих: его родители ходили в школу всего по две зимы. Он и сам пошел в первый класс поздно, в возрасте девяти лет.
Первый выход на сцену случился во втором классе. Дети показывали спектакль «Репка», а «мышка» заболела. На рубашку Алексея срочно пришили «хвост», который отпороли от воротника чьего-то пальто… В школе Дуров пережил немало увлечений – то выжигал, то собирал авиамодели, даже записался с приятелем в аэроклуб и сходил на пару занятий. А потом пришел в драмкружок, и учительница посоветовала поступать в театральный. В Щепкинское училище при Малом театре поступить не удалось: накануне первого экзамена Дуров играл с друзьями в футбол: – Нашего вратаря «завалили», стали думать – кого поставить на ворота?
Лешку! И когда в ворота полетел мяч, я схватил его и упал на землю мордой вперед, разорвав подбородок… Меня отвели в больницу, и там наспех забинтовали. Дома я бинт снял – половина губы висит. Конечно, наутро я никуда не поехал. А когда, наконец, явился в училище, приемные экзамены уже закончились. И хотя я из-за раны говорил одной стороной рта, артист из приемной комиссии сказал, чтобы я непременно приехал через год.
Не приехал Дуров и через год: к тому времени он уже служил в армии.
Там вместе с сослуживцами занялся самодеятельностью – учил Твардовского, Маяковского, Исаковского, Острового… Однажды в часть приехала звезда советского экрана Наталья Фатеева. Послушав солдатика, рекомендовала ему поступать в театральный вуз.
Вернувшись домой, он снова отправил документы в Щепкинское училище, а приглашение на экзамены пришло… из ГИТИСа. На первый экзамен абитуриентов «запускали» по десять человек.
Дуров был в ужасе: через одного читали «Ворону и лисицу» – эту же басню подготовил и он. Алексей пришел в солдатском обмундировании, и когда очередь дошла до него, в приемной комиссии сказали: «Ну, солдат, покажи, как надо читать!». А когда он закончил, то не поверил своим ушам: «Вот так и надо читать!»… – Я ничего не знал о театре, – признается Дуров. – Был несколько раз с классом на спектаклях, как-то мне подарили книгу о театре – вот и все. Но, видимо, у наших педагогов была хорошая интуиция, они смогли заранее увидеть, выйдет ли что-то из нас, абитуриентов. Был даже момент, когда я думал, что меня «попросят» из института, размышлял, как смогу заработать на жизнь – может, плотничать буду…
Работать в свой театр еще только начинающего карьеру актера пригласил в то время молодой и уже известный режиссер Павел Хомский, тогда -главный режиссер Московского ТЮЗа. Но он поставил ему одно условие: непременно сделать операцию в институте косметики. Дело в том, что Дуров был чрезвычайно худ, и его впалые щеки не нравились режиссеру. Однако в институте Дурова предупредили, что последствием операции может стать то, что он не сможет больше улыбаться.
- Я решил, - говорит Алексей Данилович, - не цепляться за Москву, тем более что меня пригласили в Ульяновск и даже пообещали дать квартиру.
Потом, признался артист, у него было много сомнений, правильно ли он поступил. Особенно это происходило в годы творческой невостребованности.
Алексей Дуров приехал в Ульяновский драмтеатр в 1966 году по распределению и всю свою жизнь посвятил ему. Здесь женился, здесь сыграл все свои роли. И Зоя Самсонова считает, что он «корнями врос в симбирско-ульяновско-волжскую землю».
- Это настоящий подвиг, – считает его коллега Кларина Шадько. – Попробуйте проработать 40-50 лет в одном месте! Таким актерам нельзя создать некий шаблон, играть одно и то же. Но Алексей Данилович – трудоголик, он ищет новое до изнеможения… Десятилетия назад мы жили по соседству в «Кошкином доме» и, по сути, были одной семьей. Мы и сейчас остаемся семьей, хотя разделены расстояниями, ролями.
Наиболее удачным периодом он считает свое первое двадцатилетие в театре, особенно когда главным режиссером была Вера Ефремова. У нее Дуров много играл, были большие роли.
- Юрий Семенович Копылов меня занимал в спектаклях, но все же мало, за что, впрочем, я на него не в обиде, - сказал артист. - Нас предупреждали в училище, что такое бывает. И я всегда причину искал в себе: значит, не смог проявить себя…
Хотя, если вспомнить, удачные роли в этот период у меня были. Мне самому нравится Ванюшин в «Детях Ванюшина» и Кузовкин в «Нахлебнике».
Сколько всего ролей он сыграл, не перечесть. Тут, по сути, вся русская классика. Был даже молодой Ленин. К этому образу Дурову сделали потрясающий грим во МХАТе. Похож был здорово. Знаменитый актер и режиссер Олег Ефремов, когда увидел Алексея Даниловича в этом воплощении, руку ему пожал, сказал: «Замечательно!»
Над своими героями актер готов работать круглые сутки. Может ночью вскочить с постели, если его осенило, как нужно решить образ. Главное, убежден он, сначала необходимо ответить на вопросы: зачем и почему так или иначе поступает твой персонаж, а потом уже думать, как его изображать.
- Нас педагоги учили, - вспоминает Дуров, - что инструментом артиста является его душа.
Годы спустя сомневавшийся в своих силах студент актерского факультета словно прибавил росту. Михаил Петров, который пришел в Ульяновский театр драмы лет на 15 позднее, шутит, что молодые актеры боялись столкнуться в коридоре с Дуровым – высоким, широкоплечим («и блондином с голубыми глазами», – смеясь, добавил тот).
- Для нас было счастье, если он нас замечал или если нас ему рекомендовали, – рассказал Михаил Николаевич.
- А меня к тому же лет через десять «подселили» к нему в гримерку. Первые месяцы я зайти в нее боялся – для меня это было все равно, что зайти к президенту и развалиться перед ним в кресле. Я стучал в дверь и спрашивал: «Можно?». Алексей Данилович разрешил входить без стука. А потом стал моим другом, позволял шутить над ним и смеялся вместе со мной. Вот тогда я выдохнул… В театре говорят, что Дурову одинаково подвластны любые роли – что трагические, что комические. Самому Алексею Даниловичу ближе всего простые люди и простая одежда. Именно такова его самая большая роль в текущем репертуаре театра – роль Хозяина в «Очень простой истории» Марии Ладо. Войти в спектакль, который уже несколько лет шел на сцене, да после того, как эту роль играл Борис Александров, было нелегко. Но ему помогли его партнерши по сцене – Кларина Шадько, Зоя Самсонова, заслуженная артистка Ирина Янко.
Нам, зрителям, может показаться: большая, значит, любимая. Но Алексей Данилович не может назвать любимую роль: «Если я всего 13 минут на сцене, но вложил в них всю свою душу, как эта роль может быть нелюбимой?». И он не верит в то, что какая-то роль может даваться актеру легко: каждая требует большого труда, хотя бывали и внезапные прозрения: «Вскочишь посреди ночи и запишешь сцену!». К слову, три личные рукописи работ над ролями Дуров передал в фонд Краеведческого музея. Этот необычный экспонат, а также фотография и приз, полученный в 1996 году вместе с премией Союза театральных деятелей, стали основой личного фонда Алексея Дурова в Областном краеведческом музее.
Народный артист России Алексей Данилович Дуров, актер ульяновского драмтеатра, - один из тех, кто хранит в своем сердце и в своей памяти картины жизни военного и послевоенного времени. Его история опаленного войной детства в материале 73online.ru.
- Родился я в октябре 1940 года в городе Серпухове, в 100 км от Москвы. В июне 41-го мне было всего 9,5 месяцев. Поэтому, как началась война, не помню. Припоминаю, как в ноябре 1944 года отец вернулся домой израненный. Левая нога у него в 3-х местах была повреждена: пятка, голень и под коленом. Позже ногу ему по колено отрезали. До войны отец отслужил в армии, затем работал чернорабочим на железной дороге. Оттуда его и призвали на фронт.
- Помню, что после Победы о самих сражениях и событиях, происходивших на фронте, все воевавшие говорить не любили. И отец мой не хотел говорить о войне. Между собой, когда отец и его товарищи выпивали, могли что-то вспомнить. А нас, детей, разгоняли. Нас к этим разговорам не допускали, потому что это была, действительно, страшная война. И взрослые своими рассказами не хотели травмировать нам души. Отец был награжден Орденом Славы, были у него и медали. Но за что они ему были вручены - никогда не рассказывал.
- Страшным было не только военное, но и послевоенное время. Те, кто остался в живых, очень много пили. Много было таких, кто остался инвалидом - без ног, без рук. Протезов тогда не было, они позже появились. Вместо них к культям конечностей привязывали «деревяшки».
- Моя мать всю жизнь работала на хлебозаводе. Она в войну на лошади развозила хлеб под бомбежками. Как-то на маму опрокинулся фургон, в который попала бомба. Он ей все ноги переломал. Мама говорила, что видела, что немцы бомбят. Да, бомбят, а что делать: хлеб-то все равно везти надо.
-Я помню День Победы... О-о-о! Это было нечто. О победе объявили по радио. Сам текст люди слышали, но не могли в то, что говорят, поверить. Они ходили по улицам и не верили, что Победа.
- Взрослые ощущали этот День Победы, наверное, по-другому, нежели мы, дети. Я видел радостные лица. Я видел пьяные лица. Все, кто пришел, кто уцелел, кто изранен - они после Дня Победы целый год пили.
- Были такие страшные «забегаловки» под названием «Голубой Дунай». Так они назывались из-за цвета краски, которой были покрашены. Так вот там с утра солдаты и офицеры начинали пить. Я сам, бывало, ездил отца оттуда забирать. Зимой - на санках, летом - на тележке. Пьяные они были «в дупель», а мы, дети, развозили отцов по домам. Как мужики пили после войны? По-черному.
-Где-то в 1946 году взрослые начали возвращаться к жизни: заниматься семьями, восстанавливать дома, устраиваться на работу. Русский народ был дружным раньше. Я помню, мы где-то в 49-50-х годах ремонтировали дом, поднимали фундамент, меняли несколько бревен. Отец нанял двух плотников, а соседи сами приходили нам помогать. У людей тогда было что- то вроде воинского братства. Отстраивать дома помогали друг другу. У кого лошадь была - помогали по огороду.
- Когда отец пришел с войны, земля была мерзлая, без снега, поэтому 1946, 47, 48 года были очень сложными. Неурожай был. Ой, сколько я крапивы съел за это время! А как она закончилась, люди стали лебеду есть. Неурожай такой был, что даже картошки не было.
- В то время все жили по карточкам, по ним давали крупу, сахар, соль. Сестренка у меня маленькая совсем была, ей мама покупала молоко в синих литровых бутылках. Я помню случай: от сестры осталось молока немного, и мать мне его в чашку вылила, а у самой вот такие слезы льются. Больно ей было, что только одному ребенку может молочка дать.
- А в ночь мы, дети, в очереди в магазин стояли и спали рядом с очередью на камешках. Бывало, раза три-четыре за ночь номер поменяют тебе на руке химическим карандашом, пока спишь... В 48-ом, когда карточки отменили, стало легче.
- Хлеб тогда отрезали и взвешивали точнейшими гирями. Тогда расстреливали за обвес, за обман. Когда шли пешком домой из магазина, а жили мы далеко от центра города, отец разрешал маленький кусочек хлеба съесть, остальное делили на всю семью. Щавель и крапива в послевоенное время были деликатесами. Страшно время было. Люди ходили и побирались. К соседям как-то зашли двое мужчин, просили еду. Им дали две картофелины. Мужики прямо сырой ее съели. Люди с голоду падали: идет человек, и раз - падает плашмя, как в Ленинграде. Страшно.