Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»

Кино-Театр.РУ

интервью

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»

1 августа 2020 года открываются российские кинотеатры, и возобновляется привычный кинотеатральный прокат. Первой российской посткарантинной премьерой станет комедия «Хэппи-энд», съемки которой проходили в Таиланде. Недавно мы вспоминали о том, как побывали на съемочной площадке новой картины Евгения Шелякина, а сегодня публикуем интервью с актером, который сыграл в ней главную роль. Герой Михаила Гомиашвили очнулся на тайском пляже и не помнит, кто он и каким образом сюда попал, но быстро осваивается в новых условиях. Мы узнали, как осваивался грузинский актер в российской комедии, как породнился с Владимиром Мишуковым, как находил общий язык с тайскими коллегами, а заодно расспросили а заодно расспросили про работу ректором, политику, театр, женское кино и съемки у Мохсена Махмальбафа.

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»
фото: из личного архива Михаила Гомиашвили

Помните ли вы первую мысль, которая появилась у вас после прочтения сценария?

Естественно, первую мысль я не помню, но у меня отложилось чувство увлеченности историей. Я смотрю на сценарии как на повод к фильму. В моей практике никогда не было такого, чтобы мы сняли фильм, не меняя каких-то вещей. Съемка – это живой организм, и очень хорошо, когда режиссер это принимает. Женя Шелякин это понимает, и я благодарен ему, я влюблен в него как в личность и как в автора. У него правильный подход, он всегда старается услышать коллег, он открыт к новым идеям и предложениям, и вместе мы идем к намеченной цели. Даже несмотря на весьма непростые условия - в Таиланде очень короткий световой день, и снимать можно только в маленький промежуток времени. Мы вставали в четыре утра, а в шесть уже были в кадре. Снимали до захода солнца, потом возвращались в отель, быстро ужинали, принимали душ и с головой уходили в обсуждения. Пахали как лошади!

Помогите разобраться, это действительно реальная история отца сценариста Константина Чармадова или это такое житие святого, где непонятно, где реальность, а где вымысел?

Мне очень нравится ваше сравнение, оно почти в точку. Конечно, с реальностью эта история имеет мало общего. Скорее, это фантазия на тему, реализованное желание, в рамках которого Костя рассказывает то, как бы он хотел, чтобы его отец провел последние годы своей жизни. Это еще одна подаренная жизнь, последний отрывок, которой должен быть наполнен счастьем.

Вы знакомы с предыдущей работой Шелякина «Вечная жизнь Александра Христофорова». Возникает ощущение, что его и «Хэппи-энд» можно рассматривать как своего рода дилогию...

Я присутствовал на премьере в Москве и с огромным удовольствием посмотрел фильм. Там шикарные актеры работают. Вы правы, у фильмов есть определенное сходство, но тут дело не в сюжете, не в героях, не в каких-то внешних проявлениях, а в том, что у Жени, несмотря на то, что у него не такая уж и большая фильмография, уже можно увидеть очень конкретный и понятный режиссерский почерк.

В чем, по вашему, состоит особенность его почерка?

Я не могу на этот вопрос ответить, у меня просто такое чутье. Вы меня правильно поймите, я не критик. Вам это легко, это ваша профессия, а у меня в основе чувство. Но точно могу сказать, что даже если бы я не знал, чье имя стоит в титрах в графе режиссер, то сразу же узнал бы автора. Есть режиссеры, которые по 20-30 фильмов снимают, но у них получается однообразная фабричная продукция, а у Шелякина всегда штучный товар. Мне у него еще очень нравится «ЧБ».

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»
фото: SPPR

Как вам удается совмещать театр и кино? Или это всегда муки выбора?

Еще несколько лет назад в моей жизни был Тбилисский академический театр имени К. Марджанишвили, где играли 16 пьес, и в 15 из них я играл главные роли. Ситуация была такая, что вырваться на съемки удавалось только тогда, когда снимали в Тбилиси. Из-за этого мне много раз приходилось отказываться от работы в России и за рубежом. Иначе театр бы встал, и играли бы только «Короля Лира» с Отаром Мегвинетухуцеси. С другой стороны – вопрос денег: приходишь домой, и 12 раскрытых ртов на тебя смотрят и хотят кушать, а зарплата в театре 700 долларов… Мне пришлось свести работу в театре до минимума, сначала до трех спектаклей, потом и вовсе до одного. И это при том, что все они были поставлены моим духовным отцом – Тимуром Чхеидзе.

Вы много раз говорили, что это единственный режиссер, с которым вам хочется работать. Удалось ли вам найти такого режиссера в кино, или такие встречи происходят на небесах, и они не повторяются?

Так и есть. Это была встреча на небесах. И это настоящее чудо! В кино я пока такого не нашел, но есть режиссеры, с которыми я с огромным удовольствием поработаю еще. Леван Тутберидзе, у которого я подряд в двух картинах снялся. Резо Эсадзе, царство ему небесное, полтора месяца назад скончался - величайший грузинский режиссер, с ним было три картины. Ну и, конечно, Женя Шелякин! В моей фильмографии есть максимум десять работ, под которыми я могу подписаться, и мне будет не стыдно. Про остальные даже и вспоминать порой не хочется. Все-таки в кино ты часть чьего-то большого замысла и не всегда можешь гарантировать итоговый результат.

А в театре от Тимура никуда не денешься. С ним репетировать – это кайф. Я ему часто говорю: «Ты наркотик». На работу с ним подсаживаешься, и потом ни с кем другим уже просто не можешь. В Тбилиси, наверное, вообще не осталось никого, с кем бы я не сыграл или не репетировал. Есть очень много режиссеров, с кем я начинал работать, но через две-три недели прекращал, потому что это было страшно, когда приходишь на репетицию, и режиссёр с такими большими глазами как у камбалы на тебя смотрит и хочет только брать от тебя, а отдавать не готов.

С Чхеидзе все по-другому. Он с тобой начинает читать пьесу, и у тебя складывается такое ощущение, что он сейчас в первый раз вместе с тобой это делает, и вы оба первооткрыватели. Он на старте точно называет дату премьеры. Это гениально. Работает ровно три часа репетиций в день. Никаких ненормальных 12 часов, он все делает точно. И к премьере ты так приходишь, как будто ты уже двадцатый спектакль играешь. Это только он умеет. Я не знаю другого такого режиссера.

Видите ли вы новую молодую волну грузинских режиссеров?

Есть очень интересные молодые режиссеры. Как ни странно, это в основном девушки. И что еще более удивительно, это не женское кино. Вот ты смотришь и никак не скажешь, что этот фильм сняла девушка. Откуда это? Но в то же время думаю, что дело тут в событиях 90-х, которые были очень непростыми у нас в Грузии, и они оставляют такой отпечаток на личности.

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»
фото: из личного архива Михаила Гомиашвили

Не женское, это значит, что оно более прямолинейное, жесткое, суровое?

Я имею в виду, что это не лирическое кино. К примеру, я очень люблю Татьяну Лиознову. «Семнадцать мгновений весны» – это как будто какой-то мужик-глыба снимает, а «Три тополя на Плющихе», все-таки, чувствуется, что это женская рука.
Моя супруга – художница по костюмам. Я сейчас хвастаюсь, но рад, что у меня есть такая возможность. У нее очень много проектов, которые отмечают на фестивалях, и к ней стоит очередь из режиссеров и у нас, и за рубежом, она меня держит в курсе всех событий. В 2014 году в Каннах была короткометражная работа Деи Кулумбегашвили, и в этом году она тоже там. Еще Аня Урушадзе, дочка недавно ушедшего от нас Зазы Уршадзе, у которого одной из последний работ были прекрасные «Мандарины». Очень много наших в Венеции, в Берлине, на смотрах поменьше – в Испании, Франции, и, что приятно, мы не только участвуем, но и часто берем большие призы. И в операторской школе тоже наплыв пошел. Очень серьезные операторы пошли. Кино заработало, вот так скажу.

Вы же несколько лет назад открывали свою киноакадемию?

Да, было у меня такое дело. Ровно пять лет я был ректором. Выпустил два курса, только актеров, потому что у меня с бывшим президентом, который не совсем адекватный, Мишей Саакашвили, были какие-то необъяснимые трения. Он всячески старался и добился того, что закрыли мою академию. Какую-то солдатскую причину нашли…

Не могу не спросить ваше мнение о российско-грузинских отношениях…

Мы тут ни при чем, народ тут ни при чем. Это все такие царские дела, это они не могут договориться. У людей все нормально – гостеприимство, радость, братство.

Но при этом снимаются фильмы, которые раскачивают этот маятник. В России «Август. Восьмого», а в Грузии был снят «5 дней в августе» американского режиссера Ренни Харлина

В «5 дней в августе» я играю осетина, у меня там две девочки… То, что было в сценарии, это не придуманная история. Есть какие-то вещи, которые ты знаешь, что это так было, что это не придумано, но есть еще другой вопрос, стоит ли это делать и надо ли это делать сейчас. Я думаю, что в таких ситуациях нужно быть больше дипломатом, надо идти на деэскалацию, чтобы это все урегулировать. Я не знаю, почему это все происходит, и мне сложно это понять. Нормальных людей в правительстве, по-моему, за редким исключением, не бывает. Вот, к примеру, сейчас на 20 миллионов урезали бюджет культуры, хотя там и так копейки были. Знаете эту историю – во время войны Черчиллю принесли на подпись военный бюджет, и он все прочитал, а там вообще ничего про культуру не написано, и он спрашивает, а где культура? Ему отвечают – такое сейчас время, не о культуре надо говорить, война идет. А он говорит, если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем? Когда ты победишь, что у тебя потом останется?

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»
фото: из личного архива Михаила Гомиашвили

Вы также снимались у Мохсена Махмальбафа. Как работать на стыке культур?

У нас очень интересная история знакомства. Махмальбаф был председателем жюри на каком-то кинофестивале, где показывали фильм Георгия Параджанова «Все ушли». Я в этом фильме сыграл парикмахера. Меня собака моя чуть не скушала, когда я домой со съемок пришел, она просто не узнала меня. Он этот фильм посмотрел, ему понравилась моя роль, и когда он приехал в Тбилиси проводить кастинг, решил позвать меня на маленькую роль и тоже парикмахера. Ему приносят мои фотографии, он не верит, говорит, это другой актер, дайте мне того из фильма Параджанова. С трудом его убедили, что это чудеса грима, и в итоге меня пригласили на пробы.

Я пришел на киностудию, вошел в комнату, стоит какой-то чернявый, низенький, глазастенький. Мы с ним разговариваем, насколько позволяет мой запас английского, но кажется оба не понимаем, с кем ведем беседу. И он мне почему-то дает задачи из какой-то другой роли, главной. А я-то уже знал, что на нее утвержден Харви Кейтель, мне моя жена, которая тоже на этом проекте работала, рассказала. В общем, ничего не понимаю. Неожиданно зашел грузинский продюсер, они что-то обговорили и тут Махмальбах спрашивает: «Вы можете на английском языке сыграть целый фильм?». Я говорю: «Не знаю английский, какой фильм? Вот у парикмахера несколько реплик – это я могу». А он: «Да какой парикмахер, я говорю о роли президента!». Я только про себя и успел подумать: «А как же Харви? Костюмы-то под него шьются».

За один час у него что-то случилось в мозгу, и он решил снимать меня. Но дело в том, что к этому времени все грузинские актеры уже знали свои роли полностью на английском. Я сказал, что не смогу сыграть главную роль на английском. На это от ответил: «Дайте мне одну неделю, не сбривайте бороду, и я дам вам точный ответ!». Оказывается, они начали искать деньги, потому что 50% бюджета шли вместе с Харви, а как только они отказались от него, то вынуждены были заплатить неустойку.

Через неделю мне звонят и говорят, что я утвержден на роль президента. Месяц мы с утра до ночи сидели и заново писали сценарий. Работа шла очень хорошо, я был влюблен в этого человека. Начали снимать, приехала его жена, сын, дочь - вообще их пять человек и все киношники. Они утром сидят завтракают и говорят: «А не снять ли нам какое-нибудь кино?». И идут, и снимают. Удивительно.

Спустя пару дней понимаю, что мы снимаем уже что-то третье. Мне было интересно играть президента, который был вынужден бежать с внуком и прятаться, играть то, как он встречается с людьми, которые были у него в подчинении, и наконец-то видит, в каком состоянии эти несчастные, как он меняется походу. А в итоге у нас начался какой-то плакат, агитка. Я говорю Махмальбафу: «Мне это неинтересно, это не кино», и был готов отказаться от съемок. На что он мне отвечает: «Я не режиссер, а борец за права человека, кино для меня лишь орудие, чтобы это все потом пошло в массы!». Ну и как тут работать? В итоге, с горем пополам картину закончили, но ужасно обидно, что так вышло, такой материал псу под хвост… Если коротко, м****к этот ваш Махмальбаф.
Хотя, нельзя не отметить, что на фестивалях картина прошло просто отлично, она участвовала в Венеции, в Токио и еще более, чем в 30 фестивалях, а я получил главный приз «Золотого Хьюго» в Чикаго.

Михаил Гомиашвили: «Если сейчас не время для культуры, тогда зачем мы воюем?»
фото: из личного архива Михаила Гомиашвили

В «Хэппи-энд» у вас восхитительные партнеры, прежде всего, Евгения Дмитриева. За счет чего строилась эта драматическая динамика, где у вас с одной стороны романтическая линия, а с другой – очевидный конфликт на тему «кто главнее»?

Это и есть кайф, понимаешь? В этом и смысл нашей актерской доли. У тебя просто слезы счастья, когда тебе достается такой партнер как Женя, она гениальная актриса. Допустим, была одна сцена, когда она меня за уши из кабака тащит, и вроде все понятно, текст не нужен, но тут мы – оп, придумали, что я в это время нахожу баночку колы, сдавливаю как мячик и пинаю как мальчишка. И тут – баx, и подводное течение, второе дно у сцены. И все это за долю секунды, на интуиции, на любви. Она что-то подсказала, потом я что-то подсказал, потом Женя Шелякин что-то подсказал. И вот так это все выстраивалось. Это чистая импровизация, и я это не о тексте говорю, а о действии. Такой вот у нас был пинг-понг. Мне очень приятно, что вы это подчеркнули. Потому что, когда я смотрю фильм, я вижу только свои ляпсусы, а то, что там хорошо сыграно, я просто не замечаю.

А каково было с тайскими коллегами?

Оказывается, существует еще один язык – язык кино. Необязательно знать какой-то иностранный язык, чтобы общаться с партнером. Он не знал моего языка, я не знал его, но мы без слов друг друга понимали. Магия! Вообще наш Бунча – просто красавец!

Отдельного хочется поговорить о Владимире Мишукове, когда он появляется в кадре, начинает казаться, что смотришь уже совсем другой фильм.

Ну конечно, он очень сильный актер. Вы раньше могли бы сказать, что Володя Мишуков похож на меня?

Нет.

И я тоже! Но сейчас я не могу представить, чтобы кто-то другой сыграл эту роль. Смотри в профиль, смотри в анфас, эти носы одинаковые, глаза, лысина. Мы играем отца и сына, а он младше меня всего на восемь лет. Понимаете? Это и есть актерская сила. Когда Вова появляется в кадре, все меняется, и я тоже. Так здорово, скоро шестой десяток пойдет, а мне все еще удается меняться…

«Хэппи-энд» в прокате с 1 августа.


Жан Просянов

Обсуждение

Ссылки по теме

фотографии

анонс