Пейзаж в тумане (1987)

Кино-Театр.РУ

НАВИГАЦИЯ

Пейзаж в тумане информация о фильме

Пейзаж в тумане / Landscape in the Mist

Topio stin omichli / Paysage dans le brouillard

1987

Рейтинг:
  7.5 / 4 голоса

   

Регистрация

В голосовании могут принимать участие только зарегистрированные посетители сайта.

Если вы уже зарегистрированы - Войдите.

Вы хотите зарегистрироваться?

Да Нет

информация о фильме

, ,
Элени Караиндру
, Эрик Эйманн, Стефани Сорлат
Михалис Зеке, Таня Палайологу, Стратос Церцоглу, , Алики Георгули, , , Кириакос Катриванос, , , Вассиа Панагопулу, Вассилис Буйиуклакис, , , , Яннис Фириос, Никос Курос, , , Герасимос Скиадаресис, Димитрис Каберидис, Тассос Палацидис
Греция, Франция, Италия
10 сентября 1988
драма

Роуд-муви о двух детях, мальчике и девочке, которые ищут своего отца, который, предположительно уехал жить в Германию. Ими овладевает навязчивая идея найти этого человека, чтобы он помог им в их сложной жизни между детством и юностью.

последнее обновление информации: 29.09.12

критика

...Бывают такие моменты, когда все наши тщательно выверяемые и педагогически обоснованные рассуждения о детском и недетском кино вдруг рушатся, ибо практика подсказывает пример, не укладывающийся ни в одну, даже самую искусную концепцию.

Двое: девочка лет двенадцати-тринадцати и ее пяти-шестилетний братишка бредут через всю страну на север, чтобы сесть в поезд и уехать к отцу в ФРГ.

Южная зима, напоминающая нашу позднюю осень. Длинные шоссе, поливаемые дождем, пустынные, слегка замусоренные пляжи: не сезон. Гулкие вокзалы и деревенские, забитые товарняком полустанки. Непарадная, неканоническая Греция, почти не отличимая от любой географической точки унифицированного цивилизацией пространства. Чуть отстраненная, сумеречная реальность, похожая и не похожая на явь, как бывает во сне.

Костистый, обезьяноподобный шофер-дальнобойщик подсаживает детей в свою машину, им по пути. Но это только видимость человеческого участия. Во время остановки шофер заглянул в придорожное кафе, спросил еды и бутылку вина. Когда же утолил голод и жажду, зазвал девочку в крытый фургон. На глинистой, размытой дождями обочине стоит грузовик. Безлюдье, низкое серое небо. Из-под мокрого брезента, воровато оглядываясь, выскакивает шофер. Пауза мучительно затягивается. Наверное, девочки уже нет в живых? Но вот брезент тихонько дрогнул. Медленно, невыносимо медленно появляются тонкие ножки в детских чулочках и бесформенных башмаках. В летаргическом оцепенении девочка разглядывает запачканную кровью руку.

Я не знаю более трагической сцены насилия в сегодняшнем, богатом кошмарами кинематографе...

Ангелопулос заставляет нас почувствовать, как зарождается в сознании ребенка смутная связь между явлениями, страшная тем, что она представляется естественной, единственно возможной. Мир устроен так — и ребенок терпеливо покоряется злу. Оно так огромно, так неотвратимо, что все равно настигнет и раздавит...

Маленький полустанок. Отсюда можно доехать до границы. Но нет денег. На платформе предается безделью солдат. Девочка медленно подходит к солдату — и называет сумму. Ровно столько стоит билет до границы.

В ответ солдат не произносит ни слова, но блестяще сыгранная им сцена — маленький шедевр, драма в драме, со своей завязкой, борьбой противоречивых страстей.

По Станиславскому мы могли бы теперь рассказать об этом солдате все: о молодости и казарме, о тоскливых армейских буднях, о подавленных желаниях и бедности родительского дома, оставшегося где-то далеко. Вокруг безлюдно, только крашенные ржавым суриком товарные составы. Солдатская жизнь бедна радостями, а молодость требует свое. Никто не узнает, значит, преступления как бы и не будет?

И тут в фильме, в мире, похожем на давящий сон-преследование, блеснул слабый луч надежды. Солдат кладет деньги на ступеньки вагона — и уходит. Двое юных героев продолжают свой путь, спаянные единством своего детства, отгороженностью от остальных.

Повстречавшийся им на пути парень находит среди мусора, несомого ветром по улицам, обрывок фото- или кинопленки. Пленка — брак, на ней едва видно что-то мутное, неразборчивое. Новый знакомый начинает фантазировать: вот река, дерево в тумане...

Появление этого нечаянного встречного завершит еще один виток странствий и возвестит о событии: возникновении первой детской любви. Развитие души, как всякий природный переход в новое качество, суть потрясение, здесь боль души подчас неотличима от радости, и то непонятное, что происходит, страшит. Еще виток — и ревность, и отсутствие взаимности, переживаемое как предательство. Так узнают о недостижимости желанного счастья. Счастья нет, но есть сладкая горечь понимания и сочувствия, которая, впрочем, его не заменяет.

Мир не знает, куда идет. Наши герои на границе, ночь, черная река, шарящий прожектор, чья-то отрывистая команда, стрельба. Огромная машина зла продолжает свою работу. После выстрелов долгая тишина. Думаешь, что дети погибли.

Но нет: за кадром раздается голос девочки, зовущей брата. Лодка достигла берега. Экран постепенно наполняется светом осеннего туманного утра.
И — дерево, прекрасное и нездешнее, как на картине Брейгеля.

Ирина Добровольская

«Искусство кино» № 9, 1989 год

дополнительная информация

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

Обсуждение

новости