Бедный Галич!

Кино-Театр.РУ

Арт-хаус в кино

Бедный Галич!

А шарик вертится и вертится,

И все время – не туда,

И все время – не туда!

Александр Галич

Первое декабря. Семь часов вечера. Бомонд московских шестидесятников собирается на вечер Александра Галича в известную Мекку культуры – Политехнический музей. Это их дом, их неприятие Лубянки – даром, что как раз напротив, как своего рода вызов порядку. Эти немолодые люди приходят сюда, чтобы пообщаться, посидеть среди своих. Многие приводят своих детей, чтобы приобщились к тому времени, к той великой и зажатой режимом культуре. А уж Галич – это святое. Это – достоинство, стиль и блестящие стихи.

Первые десять минут вроде бы выдержаны в традиции: на большом экране демонстрировался документальный фильм, снятый на обнаженном нерве и построенный довольно умело, – фильм о последних годах поэта, сопровождаемый хорошими записями его крамольных концертов. Это вдохновляло. Однако потом началось что-то непонятное.

Сначала появился артист Аристарх Ливанов, заявленный как ведущий вечера. Он вывел за руку священника, который достал текст и начал его сбивчиво читать. Паузы в речи священника вовсе не настраивали на патетический или меланхолический лад, поскольку явно были вызваны не внутренним волнением. Да и упоминание столь важного события, как крещение Галича Александром Менем перед отъездом за рубеж, казалось лишь данью какой-то государственнической парадной политике, которая в наше время занимает все пространство культуры.
Потом святой отец предложил залу подняться и вознести молитву за Галича, однако сам вдруг ее забыл на середине, и опять наступила пауза. Худо-бедно закончив молитву, священник тихо и неуклюже удалился.
Сцену заняли музыканты и беспорядочные детские хоры. Детей оказалось так много, что они с трудом смогли разместиться и все время друг другу мешали. Обрывочные двустишия и строки Галича, посвященные трагической судьбе польского педагога и писателя Януша Корчака, были положены на очень странную музыку, которую музыкой можно назвать лишь условно. Стихи тонули в беспорядочном шуме. Зрители переглядывались. Многие потянулись за программками, чтобы поглядеть, кто автор этого произведения. Оказалось, что автор – «молодой композитор Жанна Сипапина». Кто такая Жанна Сипапина узнали только в конце, когда она вышла на поклон. Эта жизнерадостная румяная дама лет сорока оказалась еще и постановщиком вечера.
Дети и подростки на сцене все время сменяли друг друга, причем перемещения хора оказались настолько неорганизованными, что на это уходило порой по нескольку минут. За это время часть зрителей успевала покинуть зал. Оставшиеся откровенно скучали.
Юные исполнители то и дело останавливались и метались из стороны в сторону, спрашивая у своих руководителей, куда им надо идти. Создавалось впечатление, что все участники этого действия друг с другом никогда раньше не встречались и вместе вообще не репетировали. Музыкальное училище имени Скрябина – девушки-скрипачки, юноша-флейтист и еще несколько молодых музыкантов – с изумлением воззрилось на вышедшего солиста, который и зрелым возрастом и внешним видом никак сюда не вписывался. Солистом был лауреат Всероссийского конкурса Сергей Волжанский, оказавшийся явно не в форме и не у дел. В псевдо-шаляпинской манере он исполнял кантату, в которой вовсе не было ни музыкального ряда, ни стихов Галича, потонувших в шуме и какофонии. Стиль исполнения не имел никакого отношения ни к Галичу, ни к Корчаку. Юные скрипачки в изумлении поглядывали то на дирижера, то на этого смотревшегося диссонансом солиста, временами улыбались, едва сдерживая хихиканье. Солист что-то заунывное тянул, а в перерывах тоскливо и с досадой присаживался на стул. Он делал вид, что усердно читает ноты, или просто бессмысленно и без всякого выражения глядел перед собой. На лице у него было написано: «Что я здесь делаю?»

Временами оркестр делал паузы, которые заполнял собой Аристарх Ливанов. Ливанов откровенно скучал. Он выходил с черной папкой, заполненной файлами, и зачитывал из этой папки отрывки из стихов Галича, которых наизусть конечно не помнил, потому что этот поэт был явно не из его репертуара. После чего садился в уголке и начинал краснеть и загадочно качать головой из стороны в сторону.
Казалось, что и Ливанов в своем подчеркнуто официальном костюме, и все эти оркестры и хоры призваны сделать из демократичного хулигана Галича некий парадный памятник, отлакированный и приукрашенный. Но даже эту неблагодарную миссию они выполняли столь халтурно, что все представление напоминало полную неразбериху и наспех сляпанную самодеятельность.

Ведущей вечера должна была стать дочь Галича, но объявили, что она заболела, и у всех сразу возникло сомнение. Казалось, она просто не захотела в этом участвовать, ознакомившись со сценарием. Поэтому вечер вели уже упоминавшийся Ливанов и Марина Князева, посвятившая творчеству Галича большую часть своей жизни. Их беседа на сцене порой сбивала зрителей с толку, и бедные зрители, вообразив, что начинается антракт, кидались к двери, но им тут же неприязненно разъясняли, что антракт в этом вечере не предусмотрен и нечего выбегать.
Тем более, что буфет был не предусмотрен тоже, и на нем красноречиво торчали амбарный замок и объявление о том, что он закрывается в пять вечера. Для чего в Политехническом музее такой странный буфет, понять невозможно. Зрители, приходящие после работы в театр, первым делом идут в буфет, и нынешние театральные буфеты по разнообразию ассортимента могут конкурировать с ресторанами. Следует подчеркнуть – буфеты любых театров, даже не самых известных и не самых посещаемых. Буфеты есть даже в вечно финансово притесняемых библиотеках! Видимо, Политехнический музей, в котором представления даются отнюдь не реже, чем в театрах, находится сегодня на уровне ниже заштатного дома культуры. Или же руководство считает буфет чем-то излишним: дескать, хотят к нам ходить, обойдутся и без буфета, не помрут.
Все это на меня, как на человека к такому духовно-культурному досугу непривычного (я все больше по театрам и кино), произвело удручающее впечатление. Я знаю, кто такой Галич, и знаю, кто такой Корчак. Наитрагичнейшая тема великого учителя и воспитателя, погибшего вместе с детьми-сиротами в газовой камере Треблинки, соединилась с трагической темой гениального поэта, изгнанного режимом. Но тут же, прямо у меня на глазах, эта тема оказалась бесстыдно убита происходящим на сцене нелепым и дурно подготовленным фарсом. Господи, неужели нельзя было для самопроявления и утверждения своих амбиций выбрать хотя бы что-то другое?

И даже спутник мой, знающий (в отличие от Аристарха Ливанова) Галича наизусть, оказался не меньше шокирован происходящим. Он, завсегдатай Политехнического, попытался вежливо поинтересоваться у администрации, когда же будут выступать объявленные в программе знаменитости, но ему с вызовом ответили: «Сидите и ждите, отслеживайте их по ходу представления». Он сказал: «Но на это невозможно смотреть!» на что получил краткую отповедь: «Это ваши трудности».
В зале так и не появились ни Андрей Дементьев, ни Никита Джигурда. Единственными людьми, спасавшими этот безалаберный вечер, оказались писатель Василий Аксенов и литературный критик Андрей Турков. Оба поделились воспоминаниями о Галиче, и это хотя бы интересно было слушать. Однако Ливанов, представляя Аксенова, объявил его «лауреатом Государственных премий», и возникла неловкость, потому что Аксенов заметил со смехом, что у него нет ни одной Государственной премии, есть только Французский орден, но дали-то его французы, а вовсе не соотечественники.
Торопясь свернуть вечер, ведущий поспешно скороговоркой перечислил всех, кому выражает благодарность. И от происходящего осталось диковинное впечатление. Невозможно было понять: то ли это уже повсеместная тенденция – лакировать действительность, делать из тех, кто боролся с режимом красное знамя этого режима; то ли это вообще чей-то злой умысел, имеющий целью отвратить публику от таких вечеров. Так или иначе, но от всего этого остался осадок, потому что со всей очевидностью сквозь все это нелепое действо проступила истина – разрушение культуры и ее ценностей идет повсеместно и распространяется уже на все области, жанры и эпохи, даже на ту область, которая до сих пор бережно охранялась, сподвижниками поэта.
Настоящих стихов Александра Галича на вечере так и не прозвучало. Таких, например:

Странно мы живем в двадцатом веке:

Суетимся, рвемся в высоту…

И, Христа проклявшие калеки, -
Молча поклоняемся кресту!..

К этому хочется добавить: в двадцать первом мы живем еще страннее.


Обсуждение

анонс