Владислав Стржельчик

Кино-Театр.РУ

НАВИГАЦИЯ

Владислав Стржельчик фотографии

Стржельчик Владислав Игнатьевич

31.01.1921 - 11.09.1995

Фильмография: 124 работы в 124 проектах

Участник Великой Отечественной войныУчастник Великой Отечественной войны

биография

Родился 31 января 1921 года в Петрограде.

Заслуженный артист РСФСР (1954).
Народный артист РСФСР (1965).
Народный артист СССР (10.04.1974).

В 1938 году был принят в студию при Большом драматическом театре им. М. Горького и в том же году стал актёром БДТ (с 1992 года — имени Г. Товстоногова), в котором проработал всю жизнь. Окончить студию удалось лишь в 1947 году: когда началась Великая Отечественная война, Владислав Стржельчик был призван в армию, служил в пехоте, был на передовой, участвовал в различных армейских ансамблях.
В 1959-1968 годах — педагог Ленинградского институт театра, музыки и кинематографа, с 1966 года — Ленинградского института культуры (с 1970 года — кафедры музыкальной режиссуры).

Ушёл из жизни 11 сентября 1995 года в Санкт-Петербурге. Похоронен актёр на Литераторских мостках Волковского кладбища.

Жена — Шувалова Людмила Павловна, актриса и режиссёр БДТ.

театральные работы

1946 — «Много шума из ничего» У. Шекспира. Постановка И. Ю. Шлепянова — Клавдио
1948 — «Враги» М. Горького. Постановка Н. С. Рашевскаой — Греков
ё949 — «Девушка с кувшином» — Дон Хуан
1950 — «Тайная война» В. Михайлова и Л. Самойлова. Постановка P. P. Сусловича — Дмитрий Казин
1950 — «Разлом» Б. Лавренёва; режиссёры А. В. Соколов и И. С. Зонне — Полевой
1951 — «Любовь Яровая» К. Тренёва; режиссёр И. С. Ефремов — Яровой, распорядитель танцев
1951 — «Снегурочка» А. Островского; постановка И. С. Ефремова — Лель
1951 — «Достигаев и другие» А. М. Горького. Постановка Н. С. Рашевскаой — Виктор Нестрашный
1952 — «Яблоневая ветка» B. Добровольского и Я. Смоляка; постановка А. В. Соколова и Е. З. Копеляна — Володя
1952 — «Рюи Блаз» В. Гюго. Постановка И. С. Ефремова — Рюи Блаз
1953 — «Пролог» А. Штейна; постановка А. В. Соколова — Фёдор
1953 — «Слуга двух господ» К. Гольдони; постановка Г. Г. Никулина — Флориндо Аретузи
1955 — «Разоблаченный чудотворец»
1956 — «Безымянная звезда» М. Себастьяна. Постановка Г. А. Товстоногова — Григ
1957 — «Идиот» по роману Ф. М. Достоевского. Постановка Г. А. Товстоногова — Ганя Иволгин
1959 — «Варвары» А. М. Горького. Постановка Г. А. Товстоногова — Цыганов
1961 — «Четвёртый» К. Симонова. Постановка Г. А. Товстоногова — Он
1962 — «Божественная комедия» И. Штока. Постановка Г. А. Товстоногов — Ангел Д.
1962 — «Горе от ума» А. С. Грибоедова. Постановка Г. А. Товстоногова — Репетилов
1963 — «Карьера Артуро Уи» Б. Брехта. Постановка Э. Аксера — Актёр
1965 — «Три сестры» А. П. Чехова. Постановка Г. А. Товстоногова — Кулыгин
1966 — «Идиот» по роману Ф. М. Достоевского (2-я редакция). Постановка Г. А. Товстоногова — Епанчин
1966 — «...Правду! Ничего, кроме правды!!» Д. Аля. Постановка Г. А. Товстоногова — Овермэн
1967 — «Традиционный сбор» В. Розова. Постановка Г. А. Товстоногова — Александр Машков
1969 — «Король Генрих IV» У. Шекспира. Постановка Г. А. Товстоногова — Генрих Перси
1969 — «Цена» Артур Миллер; режиссёр Р. А. Сирота — Грегори Соломон
1970 — «Третья стража» Г. Капралова, С. Туманова. Постановка Г. А. Товстоногова — Николай Бауман
1971 — «Тоот, другие и майор» И. Эркеня. Постановка Г. А. Товстоногова — Профессор Киприани
1972 — «Ханума» Цагарели. Постановка Г. А. Товстоногова — князь Вано Пантиашвили
1975 — «Три мешка сорной пшеницы» В. Ф. Тендрякова. Постановка Г. А. Товстоногова — Адриан Фомич
1976 — «Дачники» А. М. Горького. Постановка Г. А. Товстоногова — Шалимов
1978 — «Мещане» А. М. Горького. Постановка Г. А. Товстоногова — Тетерев
1978 — «Пиквикский клуб» Ч. Диккенса. Постановка Г. А. Товстоногова — Сэм Уэллер
1980 — «Волки и овцы» А. Н. Островского. Постановка Г. А. Товстоногова — Беркутов
1982 — «Амадеус» по пьесе П.Шеффера. Постановка Г. А. Товстоногова и Юрия Аксёнова — Сальери
1985 — «Последний пылкий влюблённый» Н. Саймона. Постановка Г. А. Товстоногова — Барни Кэшмен
1985 — «На всякого мудреца довольно простоты» А. Островского. Постановка Г. А. Товстоногова — Городулин
1987 — «На дне» А. М. Горького. Постановка Г. А. Товстоногова — Актёр
1993 — «Призраки» Э. де Филиппо. Постановка Т. Н. Чхеидзе — Паскуале

призы и награды

Лауреат Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых (1971, за роль генерала Ковалевского в ТВ-сериале "Адъютант его превосходительства").
Герой Социалистического Труда (1988).
Орден Ленина (1988).
Орден Октябрьской Революции (1981).
Орден Отечественной войны II степени (1985).
Медаль За боевые заслуги (1943).
Медаль «За оборону Ленинграда» (1943)
Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1946)
Медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»
Медаль «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»
Медаль «В память 250-летия Ленинграда» (1957)
Премия Международного драматургического общества «За вклад в развитие драматического искусства, преодолевающего международные барьеры» (1989)
Премия мэрии Санкт-Петербурга (1995)
Высшая театральная премия Санкт-Петербурга «Золотой софит» (1995, посмертно)

театр

фотографии

WEB

публикации

  • Вдова Владислава СТРЖЕЛЬЧИКА актриса и режиссер Людмила ШУВАЛОВА: «На одном из прогонов «Макбета» Владик забыл текст. Снова заговорил и снова забыл, а потом посмотрел в зал и грустно сказал: «Со мной — все!»
  • 11 сентября исполняется 15 лет со дня смерти прекрасного актера

    Владиславу Стржельчику, как никому другому, удавались роли князей, вельмож, генералов и царей. Его всегда отличали великолепная осанка, барственный облик, умение носить мундиры и камзолы. Чаще всего ему почему-то доводилось играть Николая I («Сон», «Третья молодость», «Зеленая карета», «Отец Сергий»). Но есть в его послужном списке и Александр II («Софья Перовская»), и Наполеон («Война и мир»), и Нарышкин («Корона Российской империи»)... А известным на весь Советский Союз его сделала картина Евгения Ташкова «Адъютант его превосходительства», в которой Стржельчик сыграл роль генерала Ковалевского. Всего на счету Владислава Игнатьевича более 80 ролей в кино и около 30-ти — в театре.

    Удивительна верность, которую он всю жизнь хранил одному городу, одному театру и, несмотря на первый неудачный брак и мимолетные увлечения, одной женщине. С Людмилой Шуваловой Владислав Игнатьевич познакомился в Сочи, и отношения, начавшиеся как банальный курортный роман, переросли в любовь на всю жизнь. Они прожили вместе 45 лет, пока их не разлучила смерть.

    «КОГДА МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ, И ЕГО, И МОЯ ЖИЗНЬ РУХНУЛА В ОДИН МОМЕНТ»

    — Людмила Павловна, это была любовь с первого взгляда?

    — Конечно. А познакомились мы так: окончив театральный институт, я получила распределение в Московский театр транспорта (ныне Театр имени Гоголя), а летом поехала отдыхать в Сочи. Как-то вечером решила послушать в Летнем театре симфонический концерт, и администратор подвел ко мне знакомиться трех молодых парней — симпатичных, веселых, очаровательных. Это были актеры тогда еще знаменитого ленинградского БДТ имени Горького, гастролировавшего в Сочи, — Женя Иванов, Боря Рыжухин и Владик Стржельчик. Видимо, я им тоже понравилась. Сначала они пригласили меня погулять по городу, потом — на пляж, где мы и стали встречаться каждый день. Через какое-то время я поняла, что нравлюсь Владику.

    — Вы и сейчас очень привлекательны, а в то время мужчины у ваших ног, наверное, говоря словами известной киногероини, «сами собой в штабеля укладывались»...

    — Я никогда не считала себя красивой. Тут, как мне кажется, многое зависит от воспитания. Мама всегда пресекала во мне любые проявления самолюбования. «Много вертишься перед зеркалом, — строго говорила она, — а сама пока еще ничего особенного собой не представляешь!». Видимо, родители привили мне комплекс неполноценности, который остался у меня на всю последующую жизнь. Но Владик разглядел и оценил меня.

    Целый месяц, один из самых счастливых в моей жизни, мы провели вместе. Я не рассчитывала на какое-то продолжение курортного романа, но когда уехала в Москву, а он — в Ленинград, мы переписывались, ездили друг к другу в гости, в общем, дружили. А потом... решили пожениться.

    — Если не ошибаюсь, Владислав Игнатьевич тогда был женат?

    — Да, хотя в его семье давно уже все разладилось. Когда мы познакомились, он мне сразу сказал, что его семейная жизнь сложилась неблагополучно. Наша встреча послужила катализатором, точнее, стала дополнительным толчком к его разводу.

    — Выходит, ваша встреча — это судьба?

    — Конечно! У меня ведь тоже был молодой человек, который несколько лет за мной ухаживал, я собиралась за него замуж. Но когда мы с Владиком встретились, все это уже не имело значения, — и его, и моя предыдущая жизнь рухнула в один момент. Я добилась перевода в БДТ, что было очень непросто, потеряла московскую прописку, восстановить которую, если бы я захотела, было почти невозможно, и уехала в Ленинград с приданым, которое уместилось в одном-единственном чемоданчике.
    — Родители вас легко отпустили?

    — Конечно, они волновались. Но их больше беспокоил не мой переезд в другой город, а то, что у человека, с которым я собираюсь жить, есть семья (на тот момент он еще не развелся). С другой стороны, были уверены во Владике: он успел не только познакомиться с моими родителями, но и понравиться им. Провожая меня на вокзале, папа сказал: «Ты, главное, не переживай — если у вас там не сложится, возвращайся домой!».

    — Как вас встретили в БДТ?

    — Поначалу, мягко говоря, настороженно. Но их можно было понять: приехала из Москвы какая-то фифа, забрала у них красивого парня, увела его из семьи — от жены и ребенка. Не только те, с кем Владик просто работал, но даже его близкие друзья были настроены категорически против меня. Но ничего, постепенно все наладилось.

    От театра нам сразу же дали комнату в общежитии, что по тем временам было делом неслыханным: совместное проживание незарегистрированной пары считалось аморальным. В этом смысле руководство БДТ сильно рисковало, но оно не могло не пойти навстречу Владику, поскольку было в нем очень заинтересовано.

    Жили бедно, друзья и знакомые, приходившие в гости, приносили кто что мог. Так у нас появились чайник, тарелки, чашки. Единственное, что смогли себе позволить, — огромную тахту. Еще Владислав Игнатьевич привел из театра столяра, который сколотил нам из досок большой стеллаж для книг. Так было положено начало библиотеке, которую мы с мужем собирали всю жизнь.

    В то время все много читали. Мы выписывали все толстые журналы — «Новый мир», «Иностранную литературу», «Москву»... Стоило только появиться какой-нибудь литературной новинке, как она тут же прочитывалась и обсуждалась. Приезжая на гастроли куда-нибудь в глубинку, в Свердловск или Пермь, мы много общались с местной интеллигенцией — инженерами, врачами, учителями. Какие же это были интересные люди, как они ждали приезда театра! Единственным украшением их домов были книги...

    Вся страна тогда жила литературой, музыкой, театром. А потом это очень быстро исчезло, всего за несколько лет поп-культура сумела подмять все под себя.

    — Каким был ваш муж в домашней обстановке?

    — В театре его помнят дисциплинированным до мелочей — собранным, напряженным, как натянутая струна... Наверное, поэтому дома он позволял себе расслабиться. Летом, на даче, бывало, все стоит уже приготовленное к завтраку, а я его дозваться не могу. Иной раз еду приходилось даже подогревать. А он в это время читал или обдумывал будущие роли — если чем-то увлекся, оторвать его от этого было непросто. И одеваться дома любил во что-нибудь старое, но комфортное, за что я всегда его ругала: «Да сними ты эту хламиду, на кого ты в ней похож?!». Владик оправдывался тем, что ему надоели фраки, смокинги и костюмы с галстуками — на людях-то он всегда был одет с иголочки.
    Покушать муж очень любил (это в нем со времен войны, когда он передавал свой солдатский паек голодающим родителям в блокадный Ленинград), но в еде был неприхотлив, всем ресторанам предпочитая домашнюю пищу. Может, потому что я всегда вкусно готовила и ему просто не к чему было придраться?

    — Отдыхали вы, наверное, в городе, который вас познакомил, — в Сочи?

    — Нет, мы больше любили Ялту — там и климат суше, и обстановка демократичнее. Почти каждое лето приезжали на месяц в Дом отдыха «Актер». Остальное летнее время проводили на даче под Петербургом.


    «ТЯГА К ТЕАТРУ У ВЛАДИКА ПОШЛА ОТ ЦЕРКВИ. ЕГО ОТЕЦ ВСЮ ЖИЗНЬ ХОДИЛ В КОСТЕЛ И ВОДИЛ ТУДА СЫНОВЕЙ»

    — Где Владислав Игнатьевич научился так царственно держаться?

    — Думаю, это в нем врожденное, хотя происхождения он простого — родители его были людьми скромными, без особого образования, но интеллигентные. Мать до войны работала в Эрмитаже, а отец, поляк по национальности, был очень верующим человеком. Всю жизнь он тайно ходил в костел и водил с собой сыновей. Думаю, что и тяга Владика к театру пошла от церкви, поскольку в основе службы лежит театрализованное действо. Он по ее ходу выполнял какие-то мелкие поручения — что-то приносил, подавал, и это переросло в увлечение театром.

    В семье росли два мальчика: у Владика был старший брат Петр, который замечательно учился в школе, окончил с отличием институт связи, прошел всю войну да так потом и остался в армии. И вот вам яркий пример того, как жизнь и общество формируют человека: Петю, который в детстве был интеллигентнее, образованнее и начитаннее младшего брата, засосала военная среда. На этой почве они с Владиславом Игнатьевичем разошлись и очень мало общались. Мать Владика я в живых не застала, она умерла во время войны в эвакуации, а отцу было уже под 90.

    — Родители не противились желанию младшего сына стать актером?

    — В то время родители, которые, как правило, много и тяжело работали, мало занимались проблемами своих детей. Они передоверяли их школе. Владик целыми днями пропадал в школьном драмкружке, и отца с матерью это вполне устраивало: ребенок не болтается на улице, и слава Богу!

    Сразу же после школы, 17-летним мальчишкой, парень поступил в студию при БДТ на курс к знаменитому Борису Андреевичу Бабочкину, а вскоре его забрали в армию. Когда началась война, Владик сначала воевал в действующей армии, потом оказался в военном ансамбле. В студию он вернулся только в 45-м году. Играл во вспомогательном составе, основном, пока не стал одним из самых ярких актеров в труппе. Питерские театралы ходили в театр «на Стржельчика».

    — Поклонницы мужа вас не одолевали?

    — Было бы странно, если бы у такого интересного мужчины не было поклонниц, но они в силу своей интеллигентности, как правило, не доставляли нам особых неудобств. Впрочем, случались и хулиганские выходки. Однажды к нашему дому, сигналя что есть мочи, подъехала пожарная машина. Выскочили пожарные, размотали шланг и взбежали по лестнице на наш этаж. Я открыла дверь. «Что случилось?!» — спрашиваю. «Как?! — удивились они. — У вас же пожар! Позвонила женщина и сказала, что по этому адресу квартира горит». А другая экстравагантная особа как-то купила в Елисеевском гастрономе несколько десятков килограммов докторской колбасы и прислала нам домой...

    — Вы супруга не ревновали?

    — Нет, хотя поводы для этого он давал мне неоднократно. Женщин Влад обожал и каждую называл «солнце мое» — не иначе. Ему ничего не стоило обаять даму, наговорив ей кучу комплиментов. Я знала о его увлечениях, но мне хватало ума смотреть на них сквозь пальцы — актеру иногда нужно чувство влюбленности, оно помогает ему создавать тот или иной образ. К тому же я понимала, что по-настоящему ему нужна только я, а все остальное мимолетно. Если же пыталась уличить его в адюльтере, муж никогда не признавался: «Какое бессовестное вранье!». И какие бы доводы я ему ни приводила, упрямо стоял на своем.

    Зато он закатывал мне потрясающие сцены ревности (я шутя говорила, что он вылитый Сомс Форсайт — герой романа Голсуорси), причем с первых дней знакомства, когда мы из Сочи возвращались на поезде, который шел через Москву, где на вокзале меня встречал папа. А надо сказать, что он, несмотря на возраст, выглядел молодо и привлекательно. Настроение у Владика сразу же испортилось, а на следующий день он позвонил мне из Ленинграда и первым делом спросил: «Кто это тебя встречал?!». Я в ответ только рассмеялась: «Это же мой папа!».

    Понимая, что в моем настоящем придраться не к чему (для меня существовал только один мужчина — он), Владик самозабвенно ревновал меня к прошлому — друзьям юности, однокурсникам. Стоило мне кого-то встретить, как он учинял мне форменный допрос: «Кто это? Что тебя с ним связывает? Почему он так на тебя смотрел?».
    «ВЛАД ТАК ПЕРЕЖИВАЛ СМЕРТЬ КОПЕЛЯНА, ЧТО САМ ЧУТЬ НЕ УМЕР»

    — А у Владислава Игнатьевича друзей было много?

    — Принято считать, что друзей, особенно настоящих, много не бывает. К тому же известным людям трудно отличить искреннее отношение от неискреннего. Владик не переносил предательства и каждый раз очень тяжело, можно сказать, трагически его переживал. Он был очень ранимым и незащищенным человеком, про таких обычно говорят, что у них тонкая кожа.

    Казалось бы, красивый, видный, довольный собой мужик... Наверное, только я знала, что он был очень неуверенным в себе. Поэтому я была стеной, которая оберегала его от неприятностей, слухов и сплетен. А еще он был наивным и доверчивым, как ребенок. У нас в последние годы его жизни появились знакомые, с которыми мы очень сдружились. Они просто обволокли нас своим нежным отношением, заботой и вниманием. Владик не раз мне говорил: «Знаешь, я спокоен: если со мной что-нибудь случится, они тебя не оставят».

    Я видела, что эти люди себе на уме, что они общались с мужем только потому, что он был известным человеком, и даже пыталась говорить ему об этом, но он и рта не давал мне открыть: «Что ты?! Они замечательные!». И вот когда Владислав Игнатьевич заболел, я забыла, как они выглядят. Они ни разу не пришли к нему в больницу, не побеспокоились обо мне, не предложили машину, чтобы я могла съездить к Владику.

    — А кого из коллег выделял Владислав Игнатьевич?

    — Вообще-то, Владик всех в театре считал своими друзьями, но еще в молодости он очень близко сошелся с Фимой Копеляном. На первый взгляд они казались совершенно разными людьми. Фимочка был человеком богемным, любил выпить, поиграть в карты, а Владику все это было чуждо. Нет, он мог немного выпить в праздник, в хорошей компании и в картишки раз в месяц перекинуться, но не систематически, как это делал Фима, который каждый вечер объезжал по четыре игорных клуба.

    Объединяла их любовь к театру — они могли остановиться где-нибудь посреди улицы и буквально часами разговаривать. И сколько бы мы с женой Фимы ни тянули их в разные стороны: «Владик, ну идем! Фима, ну идем!», их просто невозможно было оторвать друг от друга.

    Они и дома не расставались. Дело в том, что Фима с женой жили с нами рядом — сначала в одном подъезде, потом, когда мы переехали, в соседнем, но на том же этаже, через стенку. Мы чуть ли не каждый день ходили друг к другу в гости, допоздна засиживались за столом, пели под гитару...
    — Копелян ведь очень рано умер...

    — Думаю, он просто надорвался. Его ведь долгое время не замечали ни театральные, ни кинорежиссеры. Активно играть он начал только при Товстоногове и, видимо, хотел наверстать упущенное: много снимался, брался за любые роли. А какой он вел образ жизни: ночь проводил в «Красной стреле», с утра бежал на репетицию, потом выпивал с друзьями, играл в карты, вечером играл спектакль и ночью улетал на съемки. Конечно, его это переутомляло.

    «Спасибо» надо сказать и врачам, к которым лучше никогда не попадать. Стоило ему заболеть, как его тут же запугали — подозревали у него рак желудка. А у Фимы было предынфарктное состояние, при котором боль действительно часто отдает в желудок. Мне кажется, об этом знает любой первокурсник мединститута. Фима же так испугался рака, что получил настоящий инфаркт и попал в больницу. Когда его там подлечили, он, чтобы окончательно восстановиться, поехал в санаторий. Увы, накануне 8 Марта ему стало плохо, а врачей на месте не было — отмечали праздник. Вот так он и ушел...

    — Владислав Игнатьевич, наверное, ужасно переживал?

    — Не то слово! Владик в тот вечер играл спектакль, так один наш знакомый догадался сообщить ему о несчастье во время антракта. Позвонил прямо за кулисы и попросил вызвать к телефону Стржельчика. Владик так переживал смерть Копеляна, что сам чуть не умер, а надо было выходить на сцену и играть. К сожалению, это не единственный такой случай в жизни Владислава Игнатьевича: однажды он играл премьеру «Обрыва» в день смерти своего отца. Ни отменить спектакль, ни заменить его другим актером тогда было нельзя. Наверное, поэтому актеры и не живут долго — это профессия на износ.


    «ВЛАД СКАЗАЛ МНЕ: «Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, НО ГЛАВНОЕ ДЛЯ МЕНЯ — ТЕАТР»

    — Владислав Стржельчик был одним из любимых актеров Товстоногова?

    — Вот только жизнь его от этого не становилась легкой, скорее, наоборот. В отношении работы Георгий Александрович Товстоногов был очень требовательным человеком. Если что-то было не так, мог такую нахлобучку устроить, невзирая ни на чины, ни на звания. За серьезный проступок мог и с роли снять, артисты ужасно этого боялись.
    При Товстоногове труппа условно была разделена на две части — товстоноговских любимцев, которые играли все, и остальных, которые были на подхвате — выходили в массовках, маленьких ролях и эпизодах. Первых было всего человек 20, но каждого Георгий Александрович отобрал лично и много с ними работал. Это был костяк труппы.

    Преимущественно он состоял из мужчин, но каких: Смоктуновский, Копелян, Борисов, Луспекаев, Стржельчик! Люди, которые впервые приходили в театр, в восхищении спрашивали: «Где они набрали столько красивых мужчин?!». Но это не значило, что кто-то из них мог позволить себе расслабиться или сказать о себе: «Мы — звезды». Каждый спектакль они играли так, будто сдавали экзамен.

    Владислав Игнатьевич над каждой новой ролью начинал работать, как школьник, снова и снова доказывая свою профессиональную состоятельность. Он буквально смотрел Товстоногову в рот и ловил любое его слово. А перед любым выходом на сцену волновался так, как будто делал это впервые. Никогда не забуду, как в начале нашей совместной жизни Владик сказал мне: «Я очень тебя люблю, но запомни: главное для меня — театр».

    — Вы ведь пожертвовали ради мужа не только Москвой, но и карьерой?

    — Как актриса я действительно в БДТ себя не реализовала: у меня не было главных ролей, только роли второго плана. И Товстоногов однажды вызвал меня и сказал: «Люда, ну зачем вам выходить в массовке? Вы же умная женщина, почему бы вам не попробовать себя в другом качестве, например, ассистента режиссера?». Я поработала на одном спектакле, потом на другом. А когда Георгий Александрович уехал в Америку, мы с Владиком и Алисой Фрейндлих сделали два акта спектакля «Этот пылкий влюбленный». Товстоногову понравилось, и он перевел меня в режиссеры.

    — Добрую половину актеров БДТ — Смоктуновского, Юрского, Борисова — переманили московские театры. Владиславу Игнатьевичу таких предложений никогда не делали?

    — Звали, и много раз. Каждый раз, когда у Владика возникали какие-нибудь, даже самые незначительные, конфликты с Товстоноговым, на него тут же налетали московские «соблазнители». Завадский приглашал его в Театр имени Моссовета, но больше всего, конечно, его хотели видеть на сцене Малого театра. Все предложения у нас дома бурно обсуждались, и муж уже готов был дать согласие (Малый театр однажды даже заказывал нам контейнеры для переезда), но в последний момент всегда передумывал.
    А почему он отказывался?

    — Во-первых, был до мозга костей питерским человеком, любил этот город, как свою собственность, и просто не смог бы без него жить. Помню, как впервые приехала к нему в гости и он тут же повез меня в Петергоф, Павловск, Гатчину... И потом каждый год хотя бы один раз мы с ним обязательно туда ездили: Владислав Игнатьевич очень любил бывать там осенью.

    Он часто говорил, что не понимает людей, навсегда уезжающих за границу: «Я город поменять не могу, а тут — другая страна!». Муж в этом смысле был очень цельным человеком, у него были какие-то свои незыблемые устои — и мне это в нем очень нравилось. А во-вторых, не мог уйти от Товстоногова, которого считал своим режиссером. Они вместе проработали много лет, вложили каждый свою лепту в создание театра, гремевшего на весь Советский Союз. Нет, Владислав Игнатьевич не мог его предать. В больные для него моменты (после очередной ссоры), бывало, говорил: «А, пропади все пропадом — уеду!», но потом преодолевал обиды и оставался.

    — Как же Владислав Игнатьевич пережил смерть Товстоногова?

    — Очень тяжело. Мы понимали, что дни Георгия Александровича сочтены, — он уже давно и тяжело болел, ослаб, ноги у него почти не ходили, — но все равно не хотели в это верить. Товстоногов умер в своей машине, когда возвращался с репетиции. После его смерти Владик очень изменился, ему стало казаться, что театру он больше не нужен.

    — У него был для этого повод?

    — Он действительно в то время очень мало играл. Может, из-за этого и заболел? Актеры ведь без работы жить не могут. Только спустя шесть лет после смерти Товстоногова новый главный режиссер Тимур Чхеидзе дал Владику главную роль в спектакле «Призраки», а потом сразу же — Дункана в «Макбете».
    «ДУМАЮ, К КОНЦУ ЖИЗНИ ВЛАДИК ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛ, ЧЕМ БОЛЕН, НО СТРАШНОЕ СЛОВО «РАК» МЫ ТАК И НЕ ПРОИЗНЕСЛИ»

    — У этой пьесы дурная слава — считается, что ее не стоит не то что играть, но даже и название в театре произносить.

    — Для Владислава Игнатьевича роль в ней действительно стала роковой. Стоило ему начать репетировать, как с ним происходили странные вещи — он не мог запомнить текст. А ведь у него была профессиональная память, он привык заучивать огромные куски текста, а тут — всего несколько страничек.

    Я сразу поняла: что-то не так. А положение становилось все хуже и хуже: на репетициях Владик сбивался, путал текст и страшно переживал — ему было стыдно перед партнерами.

    Гром грянул на одном из прогонов: муж начал говорить свой текст, остановился, снова заговорил и опять замолчал. А потом посмотрел в зрительный зал и грустно сказал: «Со мной — все!». И, опустив плечи, в полной тишине ушел со сцены. Немного успокоившись, он подошел к Чхеидзе и попросил: «Отпусти меня. Не знаю, что со мной происходит, но играть больше не могу — я ничего не помню».

    Владика в театре очень любили, поэтому все старались как-то его ободрить и успокоить: говорили, что он просто устал, что ему нужно отдохнуть. Кто-то предложил ему поехать в санаторий, и мы с радостью ухватились за эту идею — казалось, что отдых и лечение действительно решат все проблемы. Перед отъездом ему нужно было отыграть спектакль, который был назначен заранее, поэтому его нельзя было отменить — «Этот пылкий влюбленный», в котором партнершей Владислава Игнатьевича была Алиса Фрейндлих. Именно она, когда Владик внезапно замолчал, как могла спасала положение — практически весь текст сказала за него.

    Со сцены он вышел бледным, с выражением ужаса на лице. И я поняла, что дальше тянуть нельзя — нужно срочно показывать Владика врачам.

    — Диагноз оказался страшным?

    — Опухоль головного мозга. Услышав это, я несколько минут сидела в какой-то прострации, а потом взяла себя в руки и попросила врачей не говорить Владику правду.
    — Почему?

    — Зная его характер, я боялась, что это известие сломит его. Такой сильный мужик, как Фима Копелян, умер от одного только подозрения, что у него рак, а Владислав Игнатьевич как личность был гораздо слабее. Поэтому я сказала ему, что у него инсульт, а он поверил мне, потому что хотел поверить. Сейчас я уже сомневаюсь, правильно ли поступила. Может, он, наоборот, мобилизовался бы и боролся за жизнь. Но теперь уже поздно гадать. Думаю, к концу жизни Владик прекрасно понимал, чем болен, но страшное слово «рак» так и не было произнесено ни мной, ни врачами.

    — Но получается, что вы взяли на себя двойную моральную ношу — и за себя, и за него?

    — Поначалу я вообще не понимала, что мне делать! Врачи сказали, что Владик неоперабелен, и я совершенно пала духом. Помню, как ко мне пришел Кирилл Лавров: «Люда, нельзя сидеть просто так, нужно все-таки что-то предпринимать!». — «Но что же, — говорю, — можно предпринять, если он неоперабелен?». — «Это сказали одни врачи, — сказал мне Кирилл, — значит, надо искать других. Если есть хотя бы один шанс из ста помочь Владиславу Игнатьевичу, его надо использовать».

    И действительно нашелся врач в Институте нейрохирургии, который взялся делать операцию. Увы, она не помогла. Когда встал вопрос о химиотерапии, я и на это готова была согласиться. Но в театре мне отсоветовали: мол, помочь все равно уже нельзя, зачем же мучить человека понапрасну? «Люда, — сказали мне в театре, — Владислав Игнатьевич красиво жил, дайте ему красиво умереть».

    Он болел семь месяцев, и это был самый страшный и тяжелый период в моей жизни. До сих пор не знаю, как я все это пережила. Спасибо театру — ни руководство, ни сотрудники меня не бросили. Много помогал мне и Анатолий Александрович Собчак, за что я была ему очень благодарна. Я бы не справилась одна, ведь все мои родные — брат, сестра, племянники — живут в Москве.
    — После смерти мужа вы могли уехать в свой родной город?

    — Когда Владичка умер, они меня звали, а у меня в голове не укладывалось: как это я могу оставить его могилу?! Конечно, сейчас я бываю там гораздо реже, чем раньше (у меня сильно болят ноги, и мне трудно добираться туда без машины), но раз в месяц езжу обязательно. А театр, в котором мы с ним проработали всю жизнь? А город, который он так любил? Нет, я буду доживать свой век здесь. Знаете, я ведь после смерти мужа из города никуда уехать не могла и вообще из квартиры никуда надолго не уходила — казалось, что он ждет меня дома, беспокоилась: как он там без меня?! Да и сейчас постоянно чувствую его присутствие рядом.

    — В память о вашем муже существует театральная премия имени Владислава Стржельчика?

    — Независимую актерскую премию его имени учредили при нашем питерском Союзе театральных деятелей, и с ней происходят удивительные, мистические события. Стоит нам отметить этой премией какого-нибудь молодого актера, как у него тут же начинается творческий взлет. Как будто Владислав Игнатьевич берет его на свое крыло и поднимает ввысь.

    Людмила ГРАБЕНКО «Бульвар Гордона»

дополнительная информация

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

Обсуждение

новости